Чтение онлайн

— Матушка! Приветствую тебя!

Он всегда заходил к ней в это время. Клеон вставал рано, по принятой в лагере легиона привычке. Он сильно изменился. Ему нравился солдатский быт, он усвоил презрение к роскоши, карнавалам и пустым развлечениям. Вот поэтому во дворце сейчас было скучно и тихо, как в склепе. Только главы Домов бегали каждое утро с докладами, напоминая ванассе перепуганных потных мышат. Клеон во все вникал сам, то и дело спрашивая совета у многоопытной матери. Порой собственный сын напоминал Эрано часы. Он механически точен и почти лишен эмоций. По крайней мере, на людях. У него даже фавориток нет. Он иногда пользовал юных эвпатрисс, которых подсовывали к трону дальновидные родители, но длинных связей с ними не имел и, по слухам, обходился

с девушками так, что забеременеть они не могли ни при каких обстоятельствах. Это вызывало в обществе глухой гнев. Знатные семьи хотели компенсации за то, что сами сделали из своих дочерей наложниц. Они хотели получить детей от этих связей, но тщетно. Клеон слишком хорошо выучил уроки, которые ему преподнесла судьба. Плодить еще одну хищную свору ублюдков он не собирался. Напротив, Клеон не пренебрегал юной женой, которая уже носила под сердцем царевича или царевну. Молодой ванакс выказывал своей супруге всяческое уважение, отчего отношения с Фригией стали как никогда хороши. Вместо постоянных стычек и вспыхивающих то и дело войн на востоке стало так тихо, что в Трою, Милаванду и Апасу робко потянулись купеческие корабли из Автократории. А в ответ пошли корабли в Александрию, крупнейший в мире оптовый склад пряностей.

Эрано вздрогнула, отбросив нахлынувшие было мысли, и ласково улыбнулась.

— Доброе утро, мой дорогой! Как прошел твой вчерашний день?

— Все хорошо, матушка, — рассеянно кивнул он и присел на стул у ее кровати. Тот самый, где только что лежала одежда ночного гостя его матери.

— Ты что-то хотел обсудить? — она всегда тонко чувствовала его настроение.

— Бренн, — коротко сказал Клеон. — Он покинул Кельтику. Он собрал войско и пошел на Альбион.

— Да? — подняла бровь Эрано. — Кому не повезло на этот раз? Кантиям, регнам или думнонам?

— Пока думнонам, — поморщился Клеон. — Но я чую, что и до остальных скоро дело дойдет. Он не стал забирать луга и пашни, он хочет подмять под себя олово и серебро. И скорее всего, у него это получится. У него есть пушки и ружья. У дикарей на колесницах нет ни единого шанса.

— Вот ведь говнюк! — с чувством выругалась Эрано. — Какой, однако, беспокойный мальчишка. Мне бы придавить его, когда он жил здесь, да кто же знал…

— Думнония всегда была поделена между сильными родами всадников, — продолжил ванакс. — Так мне доложили. Наши купцы играли на их противоречиях и забирали олово по сходной цене. Это длилось столетиями, и мы внимания не обращали на эту дыру. Просто знали, что есть немытые дикари где-то на окраине мира, которые роют ямы в земле, достают оттуда то, что нам нужно, и получают за это какое-нибудь роскошное и совершенно бесполезное дерьмо. Я, признаться, эту Думнонию даже на карте найти не смог. Мы ее в гимнасии не проходили, незачем ведь. Просто еще одно варварское племя. Точно такое же добывает янтарь, которым отделан мой письменный стол, и я тоже не знаю, где оно живет. А вот теперь вырастут цены на бронзу, а значит, вырастет недовольство мастеров. Они и так стонут из-за податей. Они поднимут цены, а это ударит по казне и перевозчикам. Каждый корабль пожирает море бронзы.

— Может, стоит флот туда послать? — задумалась Эрано, которая в отличие от политических раскладов, в военных делах разбиралась из рук вон плохо.

— Исключено, матушка, — покачал головой Клеон. — У нас галеры, и они туда просто не дойдут. Эти суда не держат боковую волну, слишком низкие борта. Есть купеческие корабли, пригодные для плавания в Океане, но это будет не война, а позор какой-то. Наши моряки никогда не воевали за Столпами Одиссея, в этом просто нужды не было. Придется идти посуху.

— Ты хочешь начать новую войну в Загорье? — напряглась Эрано. — Но ведь у тебя пороха очень мало.

— На один поход к весне накопим, — твердо ответил Клеон. — Я уже повесил пару человек, и теперь работа пошла вовсю. Нам нужны земли для пожалований. Нам нужны золотые копи лемовиков. Нам нужно занять войско, где много наших врагов. Нам нужно поднять авторитет власти и воодушевить армию победами. И

нам необходимо построить порт на побережье Океана, матушка. Нам нужна торговля с Альбионом, германцами и белгами. Тамошняя знать богата. Она будет покупать наши товары. Одна только Аквитания даст огромные доходы, если засадить ее виноградниками.

— Серебро, — поморщилась Эрано. — Серебро и золото — это наша беда, сынок. Нам скоро не из чего будет бить монету. Лаврионские рудники истощены, рудники Испании, по слухам, истощаются тоже. Еще есть золото у македонцев на Пангейской горе, во Фригии и немного в Нубии. Мы получаем его за свои товары, но этого мало. Очень много денег уходит в Синд за специи.

— Ты предлагаешь запретить вывоз золота и серебра из страны? — вопросительно посмотрел на нее Клеон.

— Мы недостаточно сильны для этого, — поморщилась Эрано. — Специи и без того дороги, и мы восстановим против себя вообще всех.

— Значит, все-таки война? — усмехнулся Клеон.

— Пожалуй, — закусила губу Эрано. — Я просто не вижу другого выхода. Кельтика безумно богата, а нам срочно нужно еще кого-нибудь ограбить, чтобы просто свести концы с концами. Ты ведь уже прошел самый сложный путь, мой дорогой. Перевалы и ущелья наши. Мне кажется, разобщенные кельты станут легкой добычей.

Эстуарий. Кажется, именно так это называется. Русло реки, которое постепенно расширяется, напоминая вытянутый кишкой морской залив. Весь Альбион в этих эстуариях, уж и не знаю почему. И здесь, в Каэр Эксе, он тоже есть. Надо сказать, очень удобная штука для размещения порта. И вроде пресная вода рядом, и морские бури тебя не беспокоят совсем. Штормит где-то там, за многочисленными изгибами и бутылочным горлышком выхода. Да, очень часто в том месте, где река все-таки впадает в море, вылезает язык какой-нибудь скалы, обойти который бывает непросто.

Порт отлично виден с вала, кольца которого окружают мою новую столицу. Меня позвали, потому что вдалеке показались паруса кораблей. Да, это точно наши. Я уже начинаю угадывать их обводы. Знакомая фигурка стоит на носу первого корабля. Точнее, знакомый плащ, окрашенный пурпуром. Или я схожу с ума, или в Кельтике есть еще одна ненормальная баба, у которой есть настолько недешевая одежда, и которая потащится за море с маленьким ребенком. Белоголовая девочка держит мать за руку и тычет в мою сторону.

— Глазам своим не верю! — выдохнул я. — Да как же её отец отпустил!

Как ее отпустил отец, я так и не выяснил, потому что уже через десять минут кружил на руках визжащую от восторга дочь и обнимал Эпону, стараясь делать это не слишком сильно. Все-таки живот у нее уже немаленький.

— Зря ты в такую даль поехала, — только и смог сказать я, но немедленно увидел до боли знакомую позу. Кулаки заняли привычное место в районе располневших боков, а потом послышался закономерный вопрос.

— Где она? Я ей все волосы вырву!

— Нет у меня никого, — вздохнул я, понимая, что все уже случилось. — Не вовремя ты. Я же в поход выхожу через день-два. Сюда всадники думнонов войско с юга ведут.

— Ой! — захлопала ресницами моя жена. — А я тебе приготовила кое-что. Видишь вон те ящики? Уверяю, муж мой, они тебе пригодятся. Только несите осторожно.

— Тебе не понравится наш новый дом, — предупредил ее я.

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Эпона. — Я уже все продумала. Ванну я привезла с собой. Видишь, ее выносят из трюма.

— Я даже слышу, как ее выносят, — уверил я жену, наслаждаясь затейливыми переливами мата. Огромная деревянная бадья была на редкость тяжелой. — Ну, с ванной у нас дело точно пойдет. Залезай на телегу, царица, поехали в наш дворец.

Оказывается, Эпона не одна такая. Неподалеку Агис облапил какую-то пышнотелую бабу, новую жену, видимо. Баба лопотала что-то ласковое, а за ее спиной переминался с ноги на ногу целый выводок белоголовых пацанов. Надо полагать, и к остальным десятникам тоже жены приехали, дабы не оставлять мужика без глаза. Семейное счастье — оно ведь всем нужно. Чуть недоглядел, и нет мужика. Увели.