Гость
Шрифт:
Михаил Дмитриевич не смотрел на сидящего напротив, но на сетчатке глаз отпечаталось отражение этого человека и непрерывно передавалось в опознающие области памяти, хотя он был уже давно опознан. Прямой нос с широкими раскрылиями, твердые выпуклые губы, быстрая игра лицевых мускулов, резко меняющая выражение лица. И только через глаза, меняющиеся еще более быстро, можно, улучив момент, заглянуть в глубь его существа, прикоснуться к тому, что когда-то было серым с разноцветными прожилками веществом, растущим в колбе, тогда еще беспомощным и беззащитным, но уже таящим в себе страшную взрывчатую силу.
"Родитель вглядывается
– В детище, которое перестал понимать. Или понимание еще возможно?.."
Он остался недоволен своими мыслями: "Если мы не поймем его, то на какой контакт с разумными инопланетными существами мы можем надеяться? Он - дитя человеческого разума, сын человеческий. Но понимаем ли мы как следует хотя бы собственных детей? Хотя бы себя?"
Послышался протяжный негромкий гул, приглушенный двойными рамами окна. В синем небе осталась тающая полоса. Это с малого ракетодрома ушел корабль на Луну.
"Сейчас он съедает еще одну порцию атмосферного озона, - думал Михаил Дмитриевич, провожая корабль взглядом.
– Как бы мы ни усовершенствовали свои корабли, они разрушают атмосферный щит, а восстанавливаем мы его пока еще плохо. Вот и выходит, что каждый новый шаг вперед стоит кусочка жизни. А супермозг - это не шаг, это скачок вперед. Через пропасть или в пропасть?"
– Очень жаль, что вы не можете назвать автора этого лекарства, - сказал Михаил Дмитриевич и подумал: "Станем ли мы хоть чуточку ближе после его визита?.. Правильно ли он истолкует мое поведение, или решит, что я не понял, кто передо мной находится? Это очень важно. Ведь, идя ко мне, он должен был допускать, что я попытаюсь задержать его".
– Не уполномочен, - ответил гость и резко поднялся из кресла.
Встал и Михаил Дмитриевич. Теперь он позволил себе взглянуть в глаза гостю. "Он все понимает. Может быть, даже больше, чем я предполагаю. Во всяком случае он знает, что я притворяюсь, будто не узнал его. Но поймет ли он и то, почему я так поступаю?"
Однако Михаил Дмитриевич тут же устыдился собственных сомнений. "Выходит, я не верю в него? Не верю в сына, которого создал таким могучим, чтобы он умел совершать недоступное для меня? А когда намерение удалось, я испугался..."
Он медленно протянул руку, Юра осторожно пожал ее.
Тень Михаила Дмитриевича лежала между ними как очертания пропасти, рука казалась мостом через нее...
Выйдя из дома, Юрий сел на скамейку в скверике. Михаилу Дмитриевичу его было хорошо видно из окон квартиры. Юрий просидел неподвижно более часа. За это время при желании ученый мог бы вызвать сюда полковника Тарнова и его помощников.
Юрий дождался, пока мимо скамейки прошел Михаил Дмитриевич, бережно неся раздувшийся портфель. Ученый не смотрел в его сторону, старательно делая вид, что никого не замечает.
Юрий встал и окликнул Михаила Дмитриевича. Ученый остановился, повернул к нему лицо.
– Мне показалось, что вы все время хотели меня о чем-то спросить, но не решились, - сказал Юрий.
Его глаза стали лукаво-веселыми, будто он узнал о собеседнике что-то очень смешное и готовился рассказать ему об этом.
– Вы правы. Мне хотелось узнать о том, как вы думаете, какие алгоритмы лежат в основе вашего мышления. Как вы приходите к неожиданным выводам?
Взгляд Юрия изменился. В нем появилась
задумчивая отрешенность.– Я уже пытался это сформулировать на бумаге. Но пока формулировки удаются плохо. Или я недостаточно знаю язык, или в нем не хватает слов. Все сводится к тому, что я стараюсь как можно меньше вычленять. Пытаюсь ощущать окружающий мир как неразрывную целостность. Ведь он такой и есть.
– Ощущать - не значит мыслить, - возразил Михаил Дмитриевич.
– Каждое живое существо воспринимает окружающий мир посредством органов чувств, - ответил Юрий, - Но на этом первичном этапе он не может ощутить мир целостным, вычленяет какие-то отдельные части. Когда же человек размышляет, он вычленяет сначала участок, над которым размышляет, затем - элементы для размышлений.
– Разрешите, я переведу ваши слова на профессиональный язык науки. Михаил Дмитриевич застенчиво улыбнулся.
– Мозг выбирает информацию, необходимую для решения данной проблемы, и отбрасывает все несущественное.
– А если среди "несущественной" информации имеется та, от которой зависит истинное решение проблемы?
– спросил Юрий.
– Да, так может быть, - согласился Михаил Дмитриевич, переминаясь с ноги на ногу.
– Но ведь мозг способен перерабатывать лишь определенное количество информации. И тут ничего нельзя поделать...
– Вы хотели узнать о главном различии между нами, - сказал Юрий.
– О различии, которое сами создали, чтобы преодолеть то, с чем "ничего нельзя поделать". Во-первых, оно измеряется количеством информации, которую я и вы способны воспринять и переработать за единицу времени.
– А во-вторых?
– Второе - алгоритмы. Но я не могу это сформулировать. Вижу существенное в том, что вам кажется несущественным, и оперирую чаще всего элементами для вас несущественными. Извините, но я не могу изложить проблему понятнее. Не знаю, как это сделать. С моей точки зрения, человек воспринимает вещи и явления через кого-то. Иногда "кто-то" - он сам. Иногда, чтобы воспринять, ему надо превратиться в кого-то. Иногда "кто-то" - его сознание...
Юрий умолк, на его лице быстро сменялись выражения досады, недоумения, обреченности.
Михаил Дмитриевич сочувственно смотрел на него, неслышно шевеля губами, словно пытался что-то подсказать. Потом проговорил:
– Однажды спросил заяц у робота: "Ты умеешь бегать как я? Значит, ты такой же, как я. Но ответь на три "почему": почему ты не ешь морковку? Почему ты такой твердый? Почему ты никого не боишься?" - "Одно из трех "почему" отвечает на два других", - ответил робот. "Все понял!" - воскликнул заяц и... перестал есть морковку.
– Бедный заяц!
– с облегчением рассмеялся Юрий.
– А вам огромное спасибо. Вы подсказали мне путь. И если когда-нибудь мне удастся сформулировать алгоритмы моего мышления достаточно понятно и однозначно, вы будете первым, кто узнает об этом. А пока пожелайте мне успеха.
"Нет, он непричастен к возникновению эпидемии, - подумал Михаил Дмитриевич.
– Совпадение по времени с кражей пробирок - случайность. Теперь, создав лекарство, он причастен к прекращению эпидемии..."
– Эвалд Антонович, вы не узнаете меня? Худой, с выпирающими лопатками и с острыми локтями человек внимательно взглянул на гостя. У глаз собрались и разбежались напряженные морщинки. Он улыбнулся.