Гость
Шрифт:
На мгновение глаза его тускнеют, их почти не видно, но тут же в зрачках снова разгораются задорные искорки. Ученый обращается к Сергею Павловичу:
– Впрочем, вы правы: чтобы завершить все дела, каждому из нас потребовалась бы вечность.
Сергей Павлович заглянул в открытый блокнот Юрия. Там только что появился новый прогноз: "Поспешит в Институт физиологии, возьмет данные, передаст их со своими указаниями в лабораторию. Затем поедет к морю, где проведет последние часы". Рядом - острый птичий профиль, нацелившийся клюнуть невидимое зерно.
– Почти похож, - сказал Сергей Павлович.
–
На экране - со вкусом обставленная комната в квартире профессора Гуца: кондиционеры, замаскированные книжными полками, множество плафонов, цветы, вьющиеся по стенам, украшенным трофеями фотоохоты.
Полулежа в кресле, удобно вытянув кривые короткие ноги, Полоний Евгеньевич говорит жене:
– Очень и очень прошу, зайди к Тамаре Петровне. Пусть пожалуют сегодня вместе с Вадимом.
Едва дверь за женой закрывается, Полоний Евгеньевич преображается. Он легко вскакивает из кресла и, слегка переваливаясь на кавалерийских ногах, бросается на кухню.
Из стенного шкафа он достает банку с вишневым вареньем, поспешно снимает крышку, хватает столовую ложку, подмигивает себе, жадно ест, измазывая рот и щеки.
За этим занятием его и застает случайно вернувшаяся за косынкой жена. Она всплескивает руками:
– Не зря моя бабушка говорила: старый как малый. Ты забыл о своем диабете? Горе ты мое вишневое...
Полоний Евгеньевич смущен, быстро прячет банку за спину, но она падает на пол. Осколки и темные брызги разлетаются в разные стороны. Теперь профессор вымазан вареньем с головы до пят.
– Ну и что? Ну и что?
– нарочито по-детски говорит он, топая ногой, чтобы рассмешить жену и умерить ее негодование.
– Это же моя давняя и неудовлетворенная страсть. В детстве за похищенную банку варенья меня строго наказывали. Потом - диабет, запреты врачей. Разве поговорка о запретном плоде устарела? Ну прошу тебя, Машенька, прости. Могу же я хоть когда-нибудь поступать как мне вздумается, не боясь ни родителей, ни диабета?
...Два зрителя смотрят фильм до конца, до последней точки, поставленной в той же больнице. Рука Юрия дорисовывает портрет профессора. От глаз-буравчиков разбегаются по вискам лукавые морщинки... Сергей Павлович одобрительно кивает, но затем спрашивает:
– Ну, милейший, признаете свое полное и безоговорочное поражение?
– Почему?
– Разве того, что вы видели, недостаточно? Разве это ничего не доказывает?
Глаза Юрия смотрят холодно, неприязненно.
– Это доказывает только то, что я располагал недостаточной информацией об этих людях.
– Что же вам мешало собрать ее в достаточном количестве?
– Сергей Павлович старался, чтобы голос звучал не иронически.
– Малый опыт, - Юрий пожал плечами.
– Но кое-чему я научился. И намерен этим воспользоваться в будущем.
Фамилия: Котлов.
Имя: Петр.
Отчество: Игнатьевич.
Звание: майор.
Должность: временно исполняющий обязанности начальника следственного отдела управления милиции города.
Личное дело майора Котлова было достаточно объемистым: выписки из приказов, сведения о наградах, ранениях.
"А каков объем "дела" в его голове?
– думал Сергей Павлович, глядя на Юрия.
–
Он снова с удивлением и восхищением подумал о странностях человека, который ему повстречался на дороге между жизнью и смертью. Вначале он пытался понять его, проанализировать его поступки, разложить по полочкам свои воспоминания, но скоро понял, что постигнуть этого человека он не в состоянии. Сергей Павлович видел лишь "следы на воде", лишь водовороты, произведенные поступками Юрия Юрьевича, но не мог - так он признался себе проникнуть в причины этих поступков. Зато он твердо верил, что есть вещи, в которые не дано проникнуть даже Юрию Юрьевичу. И ошибался: Юрий уже понял сложность задачи и не намерен был отступать. Голос Сергея Павловича звучал скорее устало, чем насмешливо, когда он спросил:
– Надеетесь на этот раз не ошибиться?
– Надеюсь, - сказал Юрий.
– Но даже обнаружение пружин не гарантирует успеха. Нужно изучить все их взаимодействия...
– Да, - машинально проговорил Юрий, продолжая думать о своем.
– ...и последствия взаимодействий, их влияние на первичные пружины, на пусковые моменты... Вот, например, вы с таким трудом узнали, что у майора Котлова есть любимая женщина, что она живет в другом городе...
– Без подсказок, - весело сказал Юрий.
– Да, есть женщина и еще есть мать, которую майор почти год не видел. И все же он не поедет сейчас ни к той, ни к другой. Не буду вас томить...
Карандаш заскользил по бумаге. Возник профиль мужественного лица с выпуклым подбородком. Косые штрихи легли у глаз, придав лицу гневную устремленность. Сергей Павлович узнал лицо Котлова.
– Знаете, почему он лично взялся вместе с работниками прокуратуры расследовать дело об убийстве старшего лейтенанта милиции Седых?
– спросил Юрий, прищурив глаза, явно кому-то подражая.
– Седых - его друг. Они вместе учились. Седых всю жизнь не везло...
Разговаривая, Юрий продолжал рисовать. Сергею Павловичу показалось, что он улавливает напряженность лицевых мышц на портрете.
– Майор Котлов не карабкался за чинами и наградами, - продолжал Юрий.
– Я вывел формулу его личности. Главная определяющая величина...
– Долг, - подсказал Сергей Павлович.
– Я же просил не подсказывать. Тем более что вы ошибаетесь. Главная величина - сострадание.
Сергей Павлович с сомнением покачал своей маленькой встрепанной головой с неизменно торчащим на макушке хохолком.
– Такой мужественный человек...
– Это совместимые качества. А с прогнозом можете познакомиться.
На листке блокнота появилась фраза: "Займется расследованием убийства Седых".
Предупреждая возражения, Юрий встал:
– Пойдемте к больному.
Петра Игнатьевича Котлова они застали уже в приемном покое. Он забирал из гардероба плащ. Увидев Юрия, Петр Игнатьевич быстро подошел к нему, протянул руку:
– Здравствуйте, доктор. Не могу выразить словами всей благодарности.
– Вы уже знаете?
– слегка отстранился Юра, артистически подняв брови. Он явно переигрывал.