Город
Шрифт:
— Пойдешь к инспектору Даверу, вместе отбудете в Приемник.
— Когда?
— Сейчас.
— Сейчас?
— Что опять? — нахмурился отец. — Танцы какие-нибудь пропустишь?
— Все иду. — Я примирительно поднял руки. Кажется, сейчас не время спорить — Вещи с собой брать?
— Нет. Сегодня и вернетесь.
Я показал отцу скомканную рубашку.
— Отдашь инспектору. Не заставляй его ждать.
Я поднялся:
— Скажешь моим…
Отец поморщился, но кивнул. Я потоптался на месте, но разговор похоже был закончен.
— Ну ладно, я пошел тогда…
Отец бросил красноречивый взгляд, говоривший, что я вообще-то стою на месте и мне ничего не осталось, как повернуться и выйти. Вытащил из-под лестницы велосипед и задом отворил входную дверь. На улице никого не было, поэтому по ступенькам я проскакал, на
Вырулив на тротуар, я повернул в сторону центра. Кое — где сквозь листву дубов, разросшихся вдоль дороги до исполинских размеров, пробивались солнечные лучи, и я, как всегда запоздало, решил, что нужно было надеть что-нибудь на голову. Через милю аллея кончилась, и дорога влилась в городскую улицу, здесь пришлось резко сбавить скорость и осторожно лавировать между прохожими. Солнце действительно пекло, немного сильнее, чем обычно в начале мая, более предусмотрительные горожане заранее обзавелись головными уборами. Я свернул на улицу Возрождения — своеобразную границу между Старым и Новым городом. Вообще-то с обеих сторон стоят одинаковые кирпичные дома от двух до четырех этажей, но слева они из красного кирпича, а справа из белого. «Невелика разница» скажете? Все местные парни, в возрасте от шестнадцати до восемнадцати, выясняют эту самую разницу вечером каждой пятницы в формате стенка на стенку. И не стоит говорить им, что разницы нет — их методы ведения дискуссии не очень гуманны. У тех, кто старше восемнадцати, такая принципиальность быстро исчезает, что немудрено — сначала три года службы в Легионе, домой раз в месяц на выходные, тут мысли совсем не о драках, а после службы работа… Начинаешь замечать, что кое — где под рыжей черепицей на узких улочках есть и желтые дома, и серые, некоторые вообще, оштукатурены и с лепниной. Чтобы понять, что все это одинаково красиво и дорого тебе, надо пожить немного там, за чертой, где кончаются поля и начинается пустыня. Еще не Пустошь, но уже дикая, почти безжизненная земля с редкими колючими кустами и мелкими ящерицами. Хотя некоторые, оказывается и за этой чертой считают себя частью города. «Пригороды», придумают же.
На улице Второго Конвента я свернул налево, здесь все дома одинаковые, только кое — где первые этажи заняты витринами магазинов да в старой мостовой некоторые места выделяются светлыми пятнами заплат из отесанного булыжника, явственно ощущаемые моим задом. Через два квартала, прямо посреди улицы стоит гидрант, который собирались убрать еще лет триста назад, а напротив него единственное во всем районе светло — желтое здание. На одном из его скошенных углов вместо окна ниша в виде арки, с маленькой фигуркой древнего божества, в венке с колючками и раскинувшего руки, словно вот — вот взлетит. На уровне окон второго этажа ряд небольших, меньше метра высотой, фигурок — выдуманные зверюшки, у автора которых были явные проблемы с психикой. На третьем этаже маленькие балконы с фигурными чугунными оградками. Такие вычурные старинные здания иногда встречаются в рядах обычных домов, чудом сохранившиеся с незапамятных времен. Это, например, прекрасно подошло бы для театра или музея. Но здесь всегда была охранка, берегущая наш покой неизвестно от кого. Для музеев есть здания попроще. Я прислонил велосипед к стене у крыльца и взбежал по ступеням. Здесь даже входная дверь застекленная, как намек, что они на самом деле очень открытая и прозрачная организация. В небольшом холле сидел полицейский с разложенной газетой на столе и звонком, как в гостинице. Он поднял на меня глаза.
— Мне к инспектору Даверу, — сказал я.
На полицейского это не оказало никакого впечатления.
— По какому делу? — спросил он недовольно.
— Я сын Артура Уилкинса.
Полицейский ударил ладонью по звонку. На трель открылась следующая дверь, в образовавшуюся щель высунулась голова.
— К Даверу, — сухо сказал первый полицейский.
Дверь отворилась во
всю ширину, и я пошел за вторым стражем порядка по сумрачному коридору.— Строго у вас, — сказал я в спину полицейскому, в надежде установить эмоциональный контакт.
— Таков порядок.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж.
— Вторая дверь справа, — показал полицейский и пошел обратно.
Я постучал, голос из-за двери ответил, чтобы входили. За дверью оказался самый обычный кабинет, вроде моего, только вместо книг и антиквариата, все больше пухлые папки — в шкафах, на столе и даже на диване. Инспектор, немного полноватый мужчина лет сорока, поднял на меня глаза.
— Валентин? — Его округлое лицо словно соединило в себе черты двух противоположных. Мягкая приветливая улыбка говорила — «я добряк», но сквозь неё едва заметно проступали резкие черты волевого человека.
Я кивнул. Инспектор поднялся, оказавшись немного выше меня ростом, и протянул руку.
— Ференц, — он посмотрел на рубашку в моей левой руке. — Посмотрели?
Я снова кивнул.
— Присаживайтесь, — он показал на кресло перед столом и уселся сам. — Что скажете?
— Не знаю, — пожал я плечами, что тут вообще можно сказать? Я ведь библиотекарь, а не сыщик.
— Ну вы же видели, — инспектор кивнул на рубашку, — в отличие от меня. Я ситуацию знаю только со слов вашего отца.
— Два человека резали всех, кто попадется под руку. За исключением четырех человек из какой-то колонии. Судя по их одежде очень старой, — сказал я. — Довольно неприятное зрелище, если честно. Я, когда смотрел, думал вещь из темных веков.
— Действительно неприятное, — криво ухмыльнулся Давер. — Я уже успел насмотреться на то, что осталось.
Я вспомнил, что отец говорил о том, что эта резня не первая.
— А кто они, эти Эрик с Димой? — спросил я.
— Кто? — поднял брови инспектор.
— Ну, эти… двое… — в замешательстве поправился я.
— А, понятно, — кивнул Давер. Посмотрев на меня, он пояснил, — они каждый раз новые имена придумывают. Рейдеры мне уже полдюжины разных сообщили.
Он поднялся, вытащил из ящика толстую папку из весьма странного материала, стилизованного под мрамор, с тремя крупными знаками незнакомого (что странно для меня, как библиотекаря) языка, нацепил куртку и повернулся ко мне:
— Готов?
— Да вроде. А на чем мы поедем?
— Пока на двухколесных, — как-то странно улыбнулся Давер.
Я подождал его на улице, инспектор выкатил из-за угла на синем восьмискоростном «Риодане», ухмыльнулся в ответ на мой завистливый взгляд и махнул рукой, приглашая следовать за ним. Я поднажал, догоняя, и мы покатили в центр. Я было решил, что мы поедем в мэрию, за транспортом, но Давер неожиданно свернул в сторону двух больших зданий, у которых скаты крыш по бокам начинались от второго этажа, а заканчивались коньком уже на пятом. На коньке еще и по кресту, странному украшению старых времен. Левое здание мне хорошо известно, это склад вещей, найденных в археологических экспедициях, но признанных библиотекой недостаточно ценными для изучения. А вот во второе, можно попасть только по пропуску, это спецхранилище второго отдела охранки, занимающегося Пустошью. Говорят, там есть вещи с такими историями… закачаешься. Наверное, там есть еще что-нибудь про этих двоих.
Но Давер неожиданно повернул влево.
Сидевший внутри охранник, даже не спросил пропуска, я здесь часто бываю, а с инспектором он наверняка по долгу службы знаком. Мы прошли через холл, но Давер не стал подниматься по лестнице, а обошел ее, доставая из кармана связку ключей. Под лестницей была низкая дверь в какую-то подсобку, Давер открыл ее, пропустил меня вперед и, зайдя, закрыл изнутри. Сразу стало темно, как в безлунную ночь. Я сделал шаг, другой и больно ударился лбом о какой-то угол. На миг посветлело, от вспышки боли, но этот свет не мог ничего осветить. Видимо я еще и вскрикнул, потому что инспектор обеспокоенным голосом попросил меня не двигаться. Через секунду Давер зажег фонарь и, обойдя меня, прошел в дверной проем, о косяк которого я так удачно приложился. Я последовал за инспектором по идущему вниз узкому проходу. Спускались мы недолго, упершись в новую дверь. Повторилась процедура с перебиранием ключей в связке, а когда дверь открылась, я не поверил своим глазам — посреди комнаты, украшенной отсвечивающими барельефами из желтоватого металла, на полу слабо мерцал, разгораясь, сиреневый круг из замысловатых знаков.