Флинкс на распутье
Шрифт:
И все же Флинкс считал, что ему повезло. Правда, из-за своих непредсказуемых дарований он часто попадал в переделки, но эти же дарования помогали ему выпутываться из сложных ситуаций. А еще ему посчастливилось встретить несколько замечательных личностей: Брана Цзе-Мэллори, Трузензюзекса, Лорен Уоддер и других, чуть менее ярких. А еше были ульру-уджурриане. Интересно, чем они сейчас занимаются, как идут дела с рытьем подземных ходов? А раса а-аннов с ее бесконечными кознями против челанксийского союза! Они кропотливо ищут бреши в обороне противника и бдительно следят за жизнью Содружества, чтобы в момент слабости и нерешительности расширить зону собственного влияния.
Мысли
«Учитель»… Это имя дали кораблю явно не в честь Флинкса. И вот парадокс: чем больше он узнавал, тем острее ощущал себя недоучкой.
Трузензюзекс назвал бы это признаком созревания. Флинкс был учеником, а не учителем. И все вокруг казалось ему достойным изучения: народы и планеты, цивилизации и отдельные личности.
Иногда ему открывались по крупицам величайшие загадки. Например, Абаламахаламатандра оказался вовсе не одиноким реликтом некоей древней расы, а биомеханическим ключом для запуска космической адской машины. Или кранг — супероружие давно канувших в небытие тар-айимов, чьи странные механоментальные процессы вот уже долгие годы эхом отзывались в его мозгу. Как много он уже видел, а сколько миров еще ждут своего часа!
Да, разум — это тяжкое бремя.
Неожиданно мысли его оборвались. Он отпустил акселератор, и вездеход замер на месте. Пип вздернула голову, а Поскребыш нервно захлопал крылышками, стоило лишь Флинксу сжать ладонями виски. Приступы головной боли становились все более мучительными. Она давно преследовала его, но за последний год превратилась в неразлучного спутника, напоминая о себе несколько раз в месяц.
Вот еще причина избегать стабильных отношений с кем бы то ни было. Ведь не исключено, что наступит момент, самый горький момент в его жизни, когда выяснится, что Флинкс — не более чем результат тупикового эксперимента, а юноше меньше всего на свете хотелось тащить за собой в бездну кого-нибудь еще. Ведь таких, как он, наверное, больше нигде в Содружестве не осталось. Просто ему посчастливилось продержаться чуть дольше, чем остальным жертвам усовершенствователей.
Наконец в глазах Флинкса перестали плясать огненные пятна. Он сделал долгий надрывный вздох и выпрямился. С ним явно что-то творилось. Какие-то перемены происходили внутри его черепа, и он был не властен над ними, совсем как диспетчеры шаттлпорта, которые не в состоянии перехватить угнанный шаттл. Может быть, плюнуть на поиск родителей? Ведь им-то его судьба была, похоже, безразлична. И кто, скажите, дал им право делать из неродившегося ребенка игрушку для безумных генетиков?
Как же быть?.. Нельзя же прийти в крупную клинику и как ни в чем ни бывало потребовать полного освидетельствования, объясняя свою просьбу тем, что он — жертва преступного сообщества евгенистов, навечно запятнавших себя позором. С другой стороны, Флинкс допускал, что он просто предрасположен к головной боли. Он криво улыбнулся: вот будет смеху, если окажется, что все его страхи беспочвенны, а единственная причина страданий — переход от юношества к зрелости. Это было бы просто здорово, но слишком уж маловероятно.
Обычно головная боль возникала при резком эмоциональном отстранении от другого
человека, но сейчас рядом никого не было. Может, голова разболелась просто так? Для Флинкса это было бы просто спасением — ведь иногда даже боль приносит пользу.То, что в самой чаще джунглей Флинкс оказался на грани эмоционального срыва, лишь еще раз подтверждало хаотичную природу его способностей. Однако Флинкс в подобных подтверждениях давно не нуждался. Его попытки решить проблему при помощи собственного интеллекта мало что дали. Они лишь служили постоянным напоминанием о его ненормальности. Поэтому, какие бы усилия он ни прикладывал, ему никогда не прийти к более или менее упорядоченному образу жизни.
Вот если бы он научился ладить со своим Даром, направлять его в нужное русло, пробуждать в момент необходимости и потом отключать, словно воду в кране!
— Если бы! — буркнул Флинкс. — Если бы я был как все! А я не только не как все, я еще и сам себе не хозяин.
Он ощутил прикосновение к левому плечу. Покосившись, увидел понимающую чешуйчатую мордочку Поскребыша и не сдержал улыбки.
— А что прикажешь делать с тобой? Ты ведь наверняка не сможешь найти чудака, который согласится с тобой дружить. Придется тебе жить в эмоциональной пустоте, довольствуясь подачками от нас с Пип.
Интересно, а как живут летучие змеи в естественных условиях? Способны ли они налаживать эмпатические связи друг с другом? Разумеется, для себе подобных они вряд ли служат чем-то вроде телепатического передатчика, каким была для Флинкса Пип. Юноша частенько задавался вопросом, а какую пользу от партнерства с человеком получает карликовый дракон? Ведь его вряд ли интересуют только пища и защита.
Впрочем, кто еще годится в товарищи телепату-бродяге, как не такой же, как он сам? От этой мысли у Флинкса полегчало на душе.
Он знает, что делать. Изучать Содружество, путешествуя на своем замечательном корабле, сколько позволят время и здоровье. Образ скитальца с летучим змеем на плече обрастет легендами. Сегодня он здесь, а завтра уже далеко; незаметно появился и тихо исчез; и никто не знает его имени и происхождения, а также куда и зачем он направился. Отшельник Содружества. Да, в этом есть своя привлекательность. Эстетика стоицизма.
Лишь одна проблема омрачала избранную им стезю. Флинкс не знал, как ему быть с девушками.
«Кто бы там ни намудрил с моими мозгами, — продолжал он свои мрачные рассуждения, — кто бы ни перемешал фрагменты ДНК, как бармен перемешивает напитки в миксере, — мои гормоны остались в целости и сохранности».
Целеустремленность и любовный зуд — не слишком удачное сочетание. Собственно, эта проблема испокон веку лежала в основе многих человеческих несчастий.
Может быть, со временем он найдет толкового хирурга, который пожалеет беднягу и избавит его от тяжкого бремени препарированной наследственности. Или хотя бы от головных болей. Чудеса в жизни все-таки возможны, кому, как не Флинксу, это знать? Ведь каких только чудес он не насмотрелся, а некоторые даже сотворил сам.
Он мечтал только о том, чтобы жизнь пришла в норму. Хотел мира и спокойствия, и возможности учиться.
Подводя итог своим мыслям, Флинкс ощутил в мозгу знакомую, пропади она пропадом, пульсацию. Нет, на сей раз это была не головная боль, а что-то вроде щекотки. Но ощущение тем не менее противное. И его трудно с чем-нибудь спутать, ведь Флинкс уже десятки раз испытывал нечто подобное. Оно означало, что кто-то где-то попал в беду.
Пип с Поскребышем тоже что-то уловили. Малыш, словно разъяренный шмель, заметался перед носом Флинкса, то и дело стукаясь о пластосплавовые стенки.