Флинкс на распутье
Шрифт:
— А ты уверен, что не просто обменивался чувствам и с этим народцем? — спросила его на следующий день Клэрити. — Неужели вы действительно передавали друг дружке информацию?
— Вполне уверен. С каждым часом мне все проще. Самое главное — научиться управлять своими эмоциями, выстраивать цепочки из них, вроде того, как мы выстраиваем слова в предложение. Или еще точнее: как в древнем китайском письме, когда выдаются целые понятия, а не отдельные слова. Например, вместо того, чтобы сказать: «Я хочу пойти в другой конец пещеры», нужно в эмоциях выразить свое желание переместиться туда. И если сосредоточиться на этом намерении, на минуту забыв обо всем остальном, я гарантирую, что сумакреа отреагируют. Конечно, такой способ неприменим для науки, но для передачи простейших
— Ну что ж, если ты так великолепно освоил этот уникальный способ общения… — начал Совелману.
— Я не сказал, что великолепно его освоил. Но худо-бедно мы с ними друг друга понимаем.
— Я к тому, что не пора ли вам сформулировать для них наше настойчивое желание вернуться в места своего привычного обитания? Каким-нибудь окольным путем, если таковой существует.
— Если только он существует, готов утверждать, что сумакреа о нем знают. У нас еще есть время, может, подождем пару дней? Еды пока достаточно. И если они согласятся вывести нас, то вряд ли путь будет долгим.
Транкс произвел жвалами звук, соответствующий легкому раздражению, смешанному с нетерпением второй степени.
— Я готов признать, что постепенно привыкаю к темноте, но это вовсе не значит, что она начинает мне нравиться.
— Чем дольше мы здесь пробудем, тем лучше я научусь общаться с нашими новыми друзьями.
— А ты уверен, что это настоящая причина, по которой ты не спешишь выбираться отсюда? — спросила Клэрити.
Он знал, что девушка сидит в темноте совсем рядом с ним. За несколько дней жизни в полной темноте у них предельно обострились слух и обоняние.
— Готова поспорить, что у тебя с этими существами есть нечто общее, чего нет у других. Нечто такое, что мы с Совелману не в состоянии даже понять. Что касается вашего общения, то ведь мы фактически глухи и немы. Вернее, слепы, как ты сам выразился. Знаешь, Флинкс, я не вижу ничего приятного в том, чтобы оставаться слепой в обществе частично зрячих. Возможно, тебе ни к чему торопиться в порт. Возможно, эмоциональное общение и есть именно то, в чем ты сейчас нуждаешься. Но нам с Совелману ужасно недостает света и нормальной речи. А еще нам всем полезно как можно быстрее выяснить, что все-таки происходит в колонии.
— Ну потерпи еще чуть-чуть. Это все, о чем я прошу. — Флинкс даже не заметил, сколько мольбы вложил в просьбу, а вот от сумакреа это не укрылось. — Пойми, я чувствую себя здесь как дома. Впервые встретил существ, с которыми мне совершенно ни к чему притворяться. Не надо следить за тем, что и как сказал, не надо постоянно быть настороже. Я не могу ничего скрыть от них, да и не нужно ничего скрывать. Точно так же они не в состоянии утаить свои чувства от меня.
— Согласна, Флинкс, ты неплохо устроился, но подумай и о нас с Совелману. Нам тут очень неуютно, и мы хотим поскорей добраться до космодрома. Да мы просто обязаны выяснить, выдержала ли колония натиск фанатиков, и способны ли мы ей хоть чем-нибудь помочь. Если все улеглось и бандиты либо по собственной воле, либо по принуждению убрались с Тоннеля, то кто тебе помешает вернуться сюда и… — на секунду Клэрити умолкла, подыскивая слово, — … и блаженствовать, сколько захочешь. Открытие расы сумакреа в корне изменит весь ход научной работы на Тоннеле. Но ни в коем случае не прекратит его. Мы восстановим разрушенное и найдем способ помочь этим существам. Ведь они наверняка страдают от хищников, таких как многолапы и фотоморфы.
В голос Клэрити закрались новые нотки:
— Флинкс, послушай, мы с Совелману тут потихоньку сходим с ума, пока ты сидишь как статуя и обмениваешься эмоциями со своими аборигенами. И если мои чувства для тебя хоть что-нибудь значат, умоляю: помоги нам добраться до порта, где от нас будет какая-то польза. Ведь мы ответственны перед друзьями и коллегами.
— А я — нет, — спокойно произнес Флинкс.
Его тотчас захлестнул теплый поток эмоций сумакреа. Здесь была и любовь, и чуть-чуть голода с жаждой, и привязанность, и восторг. Были любопытство, недоумение, удивление, печаль, благоговение и разочарование. И все это не нуждалось в разъяснении
и словесной форме, оно ощущалось в буквальном смысле кожей.Флинкс мог разговаривать одновременно со всеми или же, сосредоточась получше, с кем-нибудь одним. При этом не имело смысла притворяться или лгать — любая фальшь была бы разоблачена мгновенно. Здесь полностью исключались кражи, ведь в кромешной тьме воровское клеймо пылало бы, как неоновая реклама. Здесь никто не мог кичиться своей красотой, потому что она была просто невидима. В мире сумакреа внешность не играла никакой роли. Важны были только чувства.
Удивительно: общество слепых оказалось более мирным и уравновешенным, чем общество зрячих. Сумакреа держались друг с другом спокойно и уверенно. Живя среди них, можно было многому научиться, но из всего человеческого рода один Флинкс был способен на это. Многочисленные философы древности строили модели человеческого сообщества, каждый член которого существовал бы в гармонии со своим естественным окружением, но, насколько Флинкс мог припомнить, никто из этих мудрецов не выдвигал слепоту как предпосылку успешного развития такого социума. И конечно, никто из них не мог себе представить такого могучего фактора гармонии, как эмпатическая телепатия.
Если бы не Клэрити и Совелману, Флинкс без колебаний остался бы здесь навсегда, чтобы шаг за шагом и миг за мигом познавать мир вечной темноты, обмениваясь на эмоциональном уровне информацией с его обитателями и не проронив при этом ни слова. А чтобы он не скучал, осталась бы Пип.
Все это было бы замечательно, если бы его друзьям не угрожало сумасшествие. Они ведь не могли наравне с ним общаться с сумакреа. К тому же их преследовала мысль о том, что происходило в эти часы с их друзьями и коллегами.
Флинкс давно дал себе слово не позволять, чтобы его втягивали в чужие дела: его хата всегда с краю! И этот зарок он то и дело нарушал.
Придя на помощь Клэрити, он был вынужден изменить свои планы и вскоре совершенно запутался в своих чувствах к ней. Не бросив в беде Совелману, надолго связал себя с транксом. Теперь он отвечает за обоих, а о своих интересах вынужден забыть на неопределенный срок.
Возможно, защитникам космодрома удалось отразить атаку не готовых к серьезным действиям фанатиков. Не исключено также, что враждующие стороны заключили перемирие и бандитам разрешено покинуть планету. Клэрити права, как ни крути. Скорее всего, беглецы могут вернуться в колонию без особого риска. А нет — укроются на время в главном складе, как и намеревались с самого начала. Если же бандиты закрепились и имеют шансы продержаться долго, то сумакреа с радостью примут обратно своих новых друзей. Вывод один: надо возвращаться, как требуют Клэрити и Совелману.
Что ж поделаешь, если друзья так страстно мечтают снова увидеть свет! Их желание встретиться с себе подобными пересиливало боязнь попасть в руки бандитов, хотя у Клэрити были все основания держаться от них как можно дальше. И Флинкс обязан уступить напору товарищей, хотя бы для того, чтобы узнать, как обстоят дела в колонии.
С тех пор как они лишились второй осветительной трубки, Клэрити, надо отдать ей должное, держалась молодцом, однако Флинкс постоянно боялся, что она сорвется от страха и нервного напряжения. Не понимая сумакреа, она не могла ощутить их эмоциональную поддержку. Для нее они оставались невидимыми пещерными зверьками, а не кладезем доброты и сочувствия.
Что касается Флинкса, он понимал, что все-таки нельзя похоронить себя здесь заживо. Поразмыслив, он шумно втянул носом прохладный воздух:
— Я попрошу, чтобы они вывели нас отсюда. Но это будет совсем не просто. Сначала придется им многое объяснить. В частности, что происходит в колонии и каково наше положение. Иначе они не поймут, почему нам так необходимо вернуться. Между прочим, они в курсе, что у планеты имеется поверхность. У них даже легенды есть о ней. В них рассказывается о беззаветно храбрых удальцах, достигших огненной пещеры, что лежит над обитаемым миром. Этим смельчакам пришлось надеть маски, чтобы не погибнуть от света, представляете? А мне он, помнится, показался совсем тусклым.