Ферма
Шрифт:
— Ивета, поднимайся к себе, а когда оденешься, сходи к Марине, пусть она тебя осмотрит. Потом зайдешь ко мне! — словно все в порядке, спокойно приказал Георг.
Он перехватил, с усилием обнял визжащую Красотку и, мягко успокаивая, повел наверх.
Ну да, он прав, с душевнобольными нервничать нельзя.
Я тоже буду сдерживаться… пока сама такой, как она, не стану. Я поклонилась и тихо, шипя сквозь зубы от боли, хромая, побрела к себе.
Когда, наконец, ужасная лестница осталась позади, уже будучи в спальне до меня только тогда дошло… Ох, как же это все неловко, все это время я была в
Георг
— Хватит! — Я повысил голос и угрожающе поднялся из-за стола.
— Что происходит? Чего ты на меня нападаешь?! Я ничего не понимаю! — закрыв лицо руками, плакала Красотка на диване в моем кабинете. — Я не при чем… Да что бы с ней стало? Все ведь нормально! Не понимаю…
Я сквозь зубы отозвался:
— Серьезно?! Ты проделала это все на моих глазах, и ничего не понимаешь? Хватит прикидываться! Ты можешь морочить голову доверчивой Ивете, но я прекрасно знаю, что у тебя все в порядке с разумом!..
Хотя… все возможно. Где это разум теперь найти. Нормальность давным-давно помахала на прощанье мне, моей ферме и всему человеческому роду… Все, что случилось за последнее время, стрясло с меня легкий налет спокойной и относительно цивилизованной жизни. Нет, я не чувствовал себя потерянным, скорее злым ощерившимся, раненым, загнанным в угол волком. Убийственно унылым волком. Перемены всегда давались мне нелегко, точнее, не контролируемые перемены, а в последнее время их было столько, что хотелось бросить свои великие планы, уйти и начать где-нибудь с чистого листа.
Малодушно… А я и не спорю. Я повернулся к Красотке.
— Я забрал тебя в этот дом только потому, что опасался, что ты мне всю ферму перессоришь. И вообще, снисходителен был только по одной причине, из-за просьбы друга.
Красотка окрысилась и передразнила меня:
— Ой, не начинай опять свою песенку: «Я пять лет искал тебя, потому что мой лучший друг, а твой папа, перед смертью просил меня об этом…» Десять лет одно и тоже: бла-бла-бла… А я, как попала в этот дом, могла только об одном думать: вот бы здорово было стоять здесь и смотреть, как он горит. Может, еще и увижу это прекрасное зрелище!
— Не руби ветку, на которой сидишь… — прошипел я. Как же меня достала эта наглая девчонка! Разумом я понимал, что она стала такой, потому что мир такой, — чему хорошему могли ее научить в питомнике господских шлюх, куда она попала совсем еще ребенком, — но в реальности мне до белого каления надоели ее постоянные истерики, придуманные проблемы и подлые выходки.
— Ветку?! Сижу?! Ты прям как твой подхалим Корбан заговорил. Кстати, где он? Что-то давно его не видела. Сдох, надеюсь?
Вот и мой предел. Если бы она не затронула Корбана своим поганым языком, все постепенно бы вернулось на круги своя, но не теперь. И наверно не удивился, если бы позже очнулся над ее задушенным трупом.
Я взорвался. Стиснув кулаки, буквально выплюнул:
— Закрой рот! С сегодняшнего дня ты убираешься из столь ненавистного тебе дома и будешь жить в сарае со скотиной, так как сейчас не хватает домов.
Красотка со всхлипом втянула воздух.
—
Ты не можешь… Ты обещал моему отцу! Забыл?! Это вы с отцом позволили им меня похитить! ВЫ! ВЫ с отцом — виноваты, вы, а страдать должна я?! — вскочив с дивана, гневно завизжала она.Моей вины в ее похищении не было, тогда я несколько лет Петра не видел, не знал, что у него родилась дочь. Так что ее болтовня меня не пронимала:
— Даю тебе десять минут на все! Собирай свои вещи и убирайся из дома. Иначе тебя выкинут отсюда по моему приказу! И мне плевать, куда ты пойдешь. И как устроишься! Время пошло!
Нахалка не сдавалась, топнув ногой, раскричалась:
— Это наглость и подлость! Увез меня из школы для Красоток, обещал золотые горы, счастливую жизнь, а сам… В сарай со скотиной!..
Я поморщился от отвращения, потом процедил:
— Никакой золотой жизни тебе никто не обещал! Ни в твоем питомнике для шлюх, ни здесь. Я обещал спасти твою жизнь и устроить ее так, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Все!
— Я просила сделать меня упырем! Я предлагала стать твоей женой, а ты сам мне отказал, заявив, что не для этого меня спасал, чтобы делать то же самое! Ты сам от всего отказался, а теперь…
Раздались шаги, и в кабинет вошла Ивета. Ее левая нога была перебинтована. Значит, к Марине уже сходила.
Тут Красотку опять понесло, она повернулась к вошедшей девушке и взмолилась:
— Иветка! Останови его! Он меня выгоняет! К скотине!.. — словно только очнувшись, в ужасе выдохнула Красотка. — Пожалуйста! — Ивета угрюмо покачала головой.
Я посмотрел на нее. И вдруг вспомнил, как держал ее в руках…
Ивета была настолько хрупкой, что казалось, стоит немного нажать, и она переломиться в моих руках как тростинка. Под длинной тонкой ночной рубашкой можно было распознать стройные длинные ноги, тонкую спину и такие же тонкие изысканные руки… Тонкая, нежная. Ее темные локоны отросли чуть ниже подбородка и она, словно не в состоянии успокоиться, трясущимися пальцами нервно пыталась заправить их за уши…
Короткую тишину разорвал визгливый вопль:
— Вот об этом и речь!! — взорвалась Красотка, сверля меня оскорбленным взглядом. — Ты просто выбрал ее! ЕЕ, не меня! Тебе на меня плевать!
Я сухо отозвался:
— Семь минут, время идет. Все что посчитаю ненужным в той комнате, где ты жила, прикажу сжечь! Шесть минут…
— Подлец! — прошипела она и пулей выскочила из кабинета.
Я с облегчением выдохнул.
— Позвать к вам Марину? — тихо поинтересовалась Ивета, кивнув на мои окровавленные руки.
— Не надо, я сам разберусь. Иди к себе.
Она безразлично поклонилась и ушла.
«Ну вот, мы остались в доме одни», — почему-то подумал я, вызывая по рации Семена.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Безмятежные, свободные, Миру чуждые, холодные Звезды призрачных небес. К. Д. Бальмонт
Ивета
Я после обеда сидела у Марины, рассказала ей об утрешнем происшествии. При упоминании о Красотке Марина брезгливо поморщилась.