Фениксова песнь
Шрифт:
– Жертвовать?
– удивленно переспросил граф.
– Умереть? Что?
Остроухий приподнял брови:
– Вы что, даже не осматривали алтарь?
Тинхарт покаянно развел руками: мол, не успели. Ничего не выражающее лицо Алетариэля дрогнуло, маска вдребезги разлетелась, и эльф с немым осуждением сцапал золотоволосого повелителя за ухо. Тот коротко ругнулся, но вырываться не стал, хотя полукровка, по моему мнению, с Темным Властелином потягаться мог.
– Сейчас я тебе покажу, - мрачно пообещал остроухий, волоча Тинхарта к алтарю.
– Сейчас я вобью в твои мозги хотя бы тень просветления...
Граф проявлял чудеса вежливости и покорности, безмолвно признав, что в принципе бессмертный эльф знает куда больше
Впрочем, нас это мало волновало. Повелители давно смирились с прихотями вампирши, а мне не шибко хотелось с ней разговаривать. Слишком много чести - ты согласен пойти на компромисс, но раз за разом убеждаешься, что по отношению к некоторым... кхм... личностям это бессмысленно. На-до-е-ло. Пусть сама наступает на горло своей гордости.
Пока я думал, Алетариэль успел довести графа до алтаря. Тот что-то увидел и как-то неестественно выпрямился, остекленев взглядом и окаменев лицом. Шейн заглянул ему через плечо, но и на его лице чувства не отразились - только еще ярче засияли золотые всполохи в глазах. Я же, увидев, в чем дело, витиевато выругался, помянув как Аларну, так и Дьявола, за что заслужил подзатыльник от Темного Властелина.
– Лучше не вспоминать о таких созданиях в Серебряном Лесу, - наставительно подняв палец, донес до меня он.
– Тут и без них опасно.
– Извините, вырвалось, - покаялся я.
– Понимаю. Партия заводит вас все дальше и дальше во мрак, - улыбнулся он, словно предчувствуя что-то интересное. Так ведут себя менестрели, оказавшиеся в эпицентре зарождающейся легенды.
– Кем вы пожертвуете: пешкой - или все-таки королем?
– О чем ты?
– растерянно переспросил я.
– А? Да ни о чем, - отмахнулся Алетариэль.
– Наслаждайся.
Чем именно нужно насладиться, для меня осталось загадкой. Камень в изголовье алтаря оказался дымчатым раухтопазом. Он медленно, отвечая на отсвет зависшего у сводов огонька, переливался всеми оттенками серого. Такие камни в основном узле Ведьминого Круга не принимают никакой платы, кроме смерти - причем не временной, а окончательной, со всеми вытекающими последствиями. Замкнуть такой Круг можно, только принеся в жертву мага. А поскольку в нашей компании магами были все, но наименьшую ценность представлял я, меня мороз по коже и продрал.
– Ясно, - наконец сказал Тинхарт.
– Понятно. Шейн, Хастрайн, гасите огоньки. Мы уходим.
– Уходите?
– удивился Алетариэль.
– Но это невозможно! Так вы не сможете выи...
– Заткнись, папочка, - перебил его граф, потирая покрасневшее ухо.
– Я не собираюсь выигрывать на таких условиях. Эти ребята, - он широким жестом указал на нас, не забыв даже обо мне и Лефрансе, - мои друзья, и я не собираюсь ими жертвовать. Ясно?
– Во-от как, - согласился Темный Властелин.
– Что ж, раз такое дело... Я, так и быть, помогу вам избавиться от химер. Должны же вы выйти живыми хотя бы из этого Леса. Это позволит мне не терзаться угрызениями совести, когда все закончится. Я буду знать, что хоть чем-то вам помог. Остальное уже не мои проблемы.
Прозвучало это вроде бы ровно и спокойно, но я почувствовал какой-то подвох. Однако Тинхарт спорить не стал:
– По рукам, остроухий.
Эльф и полукровка обменялись рукопожатием. Я продолжал ненавязчиво наблюдать за Алетариэлем, хотя пока что мое наблюдение ни к каким результатам не приводило. Кроме того, я заметил, что и Сима поглядывает на него как-то странно, едва заметно шевеля губами, будто вспоминая чью-то фразу. Я хотел подойти к ней, но Тинхарт как раз в этот момент решил, что пора действовать,
и снял с двери щит.Вой разом оборвался, и химеры ворвались в храм. С пальцев светлого эльфа тут же сорвался сгусток голубоватого сияния, угодил в пасть ближайшей твари и разорвал ее на куски, красочно разбросав оные по залу.
Я рванул из ножен меч, ударом вскользь отсек пробегающей мимо кошке один хвост. Она передумала нападать на Шейна, многообещающе взвыв и повернувшись ко мне перекошенной от боли харей. Клыки у нее были не то чтобы большие, но внушающие уважение - пусть оно и является последним, что следует испытывать по отношению к подобному существу. Я криво усмехнулся, надеясь, что меня кто-нибудь прикроет - и почти сразу спиной к спине со мной встала Сима, руки которой ниже локтя превратились в кривые, жутковатые мечи. По сравнению с ними мое оружие казалось верхом изящности, но повелительница, видимо, внешним видом своих конечностей не интересовалась, успешно держа оборону. Убить насевшую на нее кошку девушка не могла - для этого нужно было позволить химере прыгнуть, - и даже не пыталась, видимо, тоже надеясь на чью-нибудь поддержку.
Моя противница, возмущенная таким пренебрежением к своей персоне, села на задние лапы, подняла морду к потолку и завыла. Я незамедлительно оглох, а потом почувствовал, как по правой скуле течет нечто горячее. Сомнений насчет данного вещества я не испытывал, поэтому попробовал отрубить коварной кошке голову. Она ловко увернулась, спружинив всеми четырьмя лапами, и почти сразу снова бросилась в атаку. Ее разверстая пасть слабо меня вдохновляла, и я, не мудрствуя лукаво, вообразил четырехгранный щит, возникший в шаге передо мной. А еще я вообразил, как химера в него врезается и сползает на пол, так что был немало разочарован, снова увидев ее живой и здоровой.
– Эти твари чувствуют магию!
– прокричал я.
– Мы заметили!
– дуэтом воскликнули Тинхарт и Шейн.
"Молодцы", - подумал я, повнимательнее присматриваясь к дву... то есть, уже однохвостой кошке. Она ответила мне таким недобрым взглядом, что впору было извиниться и пообещать больше так себя не вести, но я только стиснул зубы и процедил:
– Ну же, иди сюда, девочка... Кис-кис-кис...
Во взгляде твари появилось столько отвращения, что мне стало не по себе. Очень неудобно лезть в сумку, когда одна твоя рука занята мечом; делать это, когда на тебя пялится агрессивно настроенная химера, неудобно вдвойне. Но я справился, нащупав сужающийся к горлышку флакон, на крышке которого была очень приметная вмятина. Открутить ее оказалось сложным делом, но я справился, пару раз прервавшись на вялое отмахивание от недовольной паузой противницы. Наконец крышка слетела, и я, заставив кошку снова увернуться от лезвия меча, плеснул ей на задние лапы (хотел на морду, но не попал) ядовито-розовую жидкость.
Как она взвыла! Ко мне удивительным образом вернулся слух, а потом и чувствительность: поврежденное ухо вспыхнуло болью так, что у меня на мгновение потемнело в глазах. Когда я опять смог видеть, конечности химеры превратились в жутенькое кровавое месиво, в котором не менее жутенько розовели кости. Тварь по-прежнему была жива, но всю свою маневренность волшебным - то есть эликсирным - образом утратила. В уголках ее слабо фосфорецирующих зеленых глаз быстро росли крупные капли, первые из которых уже сползали по вяло оскаленной морде.
– Добей ее, - тихо, но твердо скомандовал Тинхарт.
Я оглянулся. Три кошачьих трупа валялись за алтарем, один бился в конвульсиях у ног повелителя, еще несколько было разбросано вдоль стен. Ошметков плоти и осколков костей на полу тоже прибавилось - Алетариэль не терял времени даром. Моя химера оказалась последней, и, как мне показалось, попросту плакала от боли и отчаяния.
Ведь это ее храм, с опозданием сообразил я. Мы убивали этих существ в их собственном доме... И о чем я только думал?!