Чтение онлайн

Мои размышления прервал резкий, словно удар бича, хлопок дверного полога. В шатер вошёл легионер. Он склонил голову в почтительном поклоне и громко произнес:

— Господин Фламмифер! Легат приглашает тебя в свой шатер.

Скривившись, я поднялся и вышел вслед за посыльным.

За время моего сна народа в лагере ощутимо прибавилось. Помимо новых героев я приметил и воинов Кван И.

Как только зашёл в просторный шатер Марка Туллия, сразу быстро окинул взглядом собравшихся. Коротким кивком поприветствовал всех.

Легат о чем-то беседовал с Пелитом и Кван И. При моем появлении поднял на меня лицо, на котором

мелькнула едва скрытая ярость.

Буквально через несколько мгновений после моего появления полог шатра вновь откинулся. В проем ввалился неуверенной, заплетающейся походкой Лоотун.

Марк Туллий сурово посмотрел на меня и медленно скользнул с моего лица на поникшую фигуру Лоотуна, который все еще стоял у входа, слегка покачиваясь и стараясь не смотреть никому в глаза. Голос легата прозвучал низко, с ледяной горечью:

— Как-то крайне неудачно начинается наш поход. Один, — его палец ткнул в сторону бывшего воителя, — напивается молодого вина до свинского беспамятства! Другой, — палец развернулся, скользнув в сторону моей груди, — разбрасывает где попало пулемёты, из которых потом безрукий дебил расстреливает моих легионеров! Четверо мертвы! Десятки искалечены!

И затем тише добавил:

— Благо, наш повелитель в своей непомерной милости, души вернул в бренные тела.

Я не стал оправдываться. Его слова были, как удары молота, тяжелые, точные и справедливые. Я склонил голову ниже, принимая удар.

— Вина моя, Стратегумахос, — проговорил я чуть хрипловато. — Я готов заплатить полную виру златом и серебром.

Марк Туллий чуть скривил губы, его взгляд смягчился на долю секунды, но тут же снова затвердел.

— Злато? Серебро? — прорычал он с откровенным презрением. — Сейчас оно стоит немногим дороже глиняного черепка под копытом коня! Потерянное время — вот что невосполнимо!

— Но ты… Ты мне не только боевой товарищ. Ты друг. И друг не платит другу виру за ошибку, совершенную без злого умысла. Глупость? Да. Распиздяйство? Безусловно. Но без невосполнимых жертв.

Его палец снова взметнулся. На этот раз он указывал четко в сторону лагеря. Где, видимо, держали того самого незадачливого любопытного Героя.

— Из-за твоей небрежности пострадает только то безмозглое ничтожество. Тот, чьи кривые руки схватили то, к чему не имели ни права, ни ума. Два десятка плетей. На плацу. Пусть все видят, к чему ведет тупость и любопытство ни к месту. Этого, я думаю, будет достаточно, чтобы другие задумались.

Легат сделал паузу. Его взгляд потерялся на мгновение где-то вдали, оценивая невидимые часы.

— Но, это будет позже, сейчас же, — продолжил он и резко обвел взглядом всех присутствующих: меня, Пелита, ханьца и, наконец, с явным отвращением, Лоотуна. — Сейчас мы еще раз допросим нашего зеленокожего знакомца. И обсудим план предстоящего штурма.

Я выдохнул. Как оказалось, я перестал дышать, пока слушал обвинительную речь ромея.

В глубине души пробежало мимолетное чувство жалости. Двадцать ударов плетью могут и убить. Но, чувство — это было слабым и быстро угасло. Если у этого идиота не хватило мозгов, чтобы понять смертоносность оружия, ни удачи, чтобы схватиться за что-то менее опасное, чем гашетка пулемета. То такова его судьба…

Мои невеселые раздумья прервал соткавшийся из воздуха посреди шатра коренастый Урукхай, последний раз видимый мной еще в подземном убежище.

И

с тех пор он сменил свой статус воителя на героя. По всей видимости, не без помощи Громовержца.

Лкас-Йонг. Урук-хай. Герой. Уровень 2.

Зеленомордый ощетинился, как загнанный зверь. Его глаза метали затравленные молнии, скользя по каждому из нас, словно ища слабину. Взгляд его, наконец, впился в Пелита, и из широкой пасти вырвался низкий глухой рык:

— Ты обещал свободу! Где она? ГДЕ?! Или слова твои — лишь ветер?!

Старый философ даже бровью не повел. Его длинные костлявые пальцы медленно огладили седую бороду, а когда он заговорил, голос прозвучал холодно и размеренно:

— Свободу, Лкас-Йонг, не вручают на блюде. Её заслуживают. Я обещал тебе, что не погибнешь ты в темноте катакомб от когтей тварей или собственного голода. И посмотри, ты жив и здоров. Ты вновь обрёл утраченный статус Героя и благословение небес. Сослужи нам добрую службу. И наш повелитель, кому ты вручил свою душу, не откажет в благом деянии. Он может указать путь домой. Ключ от ворот в твоих руках.

— Болтовня! Пустая, как череп старого шамана! Но, — он тяжело вздохнул, опустив могучие плечи, — коли нога уже завязла в смоле — вырваться себе дороже. Что ещё от меня нужно?

— Расскажи, что ты знаешь о боге по имени Лоргат, — Марк Туллий решительно перехватил нить разговора.

Урукхай же растерялся от вопроса. Будто не находя подходящих слов, он молчал некоторое время.

— Давным-давно… — начал он медленно, а голос его стал хриплым, словно боялся быть услышанным самим божеством, — … дикие племена с этой стороны гор поклонялись ему. Но, это было тысячи зим назад. Теперь — это имя всего лишь детская страшилка! Чтобы, непослушных юнцов в ночи пугать.

Он сделал паузу, глотнул воздух, и его следующая фраза прозвучала с леденящим отвращением:

— Бог Всепожирающего Пламени. Их верховные жрецы, — он передернул могучими плечами, словно стряхивая с себя нечисть, — они вырезали избранным сердца. Сначала левое и, пока жертва ещё дышит, следом правое. И… и пожирали их. Сырыми. Горячими. Прямо на алтаре, под вой и жар пламени гигантских костров.

Тактика.

Мы потратили еще добрый десяток минут, пытаясь вытянуть из Лкас-Йонга подробности об оружии его родного мира. Но, зелёномордый лишь повторял всё то, что мы и так уже слышали во время первого допроса в подземелье. Он рассказывал лишь о мечах, копьях, щитах и сумках со стрелами.

— Да мы — это всё и так знаем! — выкрикнул Марк Туллий, не выдержав. — Расскажи нам то, чего ещё не говорил.

Урукхай задумался на несколько минут, почесывая свою зеленокожую морду.

— Шаманы… — наконец протянул Лкас-Йонг с небольшим почтением в голосе, — мутят взор! Чтобы в бою мимо били. Раны затворяют. — Ну и стрелы… Стрелы всякие и камни пращников рукой отводят, — он сделал резкий широкий жест, как будто отгонял назойливую мошку.

В шатре воцарилась кратковременная, но красноречивая тишина. Марк Туллий перестал стучать пальцами. Его взгляд стал пристальным и холодным, как острие копья. Пелит приподнял седую бровь, в его глазах мелькнул интерес.