Чтение онлайн

– Кабальеро, это невозможно. Мы должны поехать на место происшествия и вызвать полицию...

– Которая выпишет вам штраф.

– Мы с ними сможем договориться по-хорошему.

– <Мы>? Я не намерен с ними договариваться ни по-хорошему, ни по-плохому.
– Роумэн достал из портмоне десять долларов, положил на стол хозяина и вышел; Криста включила приемник, нашла музыку, передавали песни Астурии.

– Все в порядке, - сказал он, - мы свободны. Знаете, о чем они поют?

– О любви, - усмехнулась девушка, - о чем же еще.

– Музыка - это любовь, ее высшая стратегия, а я спрашиваю о тактике, то есть о словах.

– Наверное,

про цветы что-нибудь...

– Нет, <блюмен>– это немцы, у них все песни про цветы. Испанцы воспевают действие, движение и слово: <о, как горят твои глаза, когда ты говоришь мне про свое сердце, замирающее от сладостного предчувствия>...

– Вы странно говорите... И ведете себя не по-американски...

– А как я должен вести себя по-американски?

– Напористо.

– Вам об этом говорил друг, который знает цены на здешнюю корриду?

– Да.

– Пошлите его к черту. Американцы хорошие люди, не верьте болтовне. Просто нам завидуют, от этого и не любят. Пусть бы все научились так работать, как мы, тогда б и жили хорошо... Мы, может, только слишком пыжимся, чтобы все жили так же, как мы. Пусть и нам не мешают... Плохо о нас говорят только одни завистники... Правда... Вы голодны?

– Очень.

– Город будем смотреть потом?

– Как скажете.

– А что это вы стали такой покорной?

– Почувствовала вашу силу. Мы ж как зверушки - сразу чувствуем силу.

– Уважаете силу?

– Как сказать. Если это просто сила, мышц много, тогда неинтересно... Я же занимаюсь японской борьбой... А если сила совмещается с умом, тогда женщина поддается... Только сильные люди могут быть добрыми. Сильный врач, сильный математик, сильный литератор - они добрые... А те, кто знает о себе правду, кто понимает, что он слабый и неудачливый - хоть и в эполетах, и восславлен - все равно злой...

– Бросайте математику, Криста, - посоветовал Роумэн.
– Ваше место в философии... Что больше любите? Мясо или рыбу?

– Больше всего я люблю готовить. Ненавижу рестораны. Если ты не понравилась официанту, он может плюнуть в жареную картошку, ведь никто не видит...

Роумэн снова сломался, постучал лбом о руль, вырулил от Сибелес на Пассеа-дель-Прадо, свернул направо, остановился возле крытого рынка; когда Криста начала закрывать окна, повторил, что здесь не воруют, испанцы народ удивительной честности, взял ее за руку (она была теплая и мягкая, сердце у него остановилось от нежности) и повел девушку в мясной павильон.

– Продаю, - сказал он, кивнул на ряды, полные продуктов.
– Выбирайте что душе угодно.

– Не разорю?

– Ну и что? Сколотим банду, начнем грабить на дорогах.

– Тут зайцы есть?

– Тут есть все. При том условии, что у вас есть деньги.

– Я умею готовить зайца. С чесноком, луком и помидорами.

– Мама научила?

Криста покачала головой:

– Тот друг, которого вы сразу невзлюбили.

– В таком случае зайца мы покупать не будем. Что вы еще умеете готовить?

– Могу сделать тушеную телятину.

– Кто учил?

– Вы хотите, чтобы я ответила <мама>?

– Да.

– Бабушка.

– Годится. Покупаем телятину. Умеете выбирать? Или помочь?

– Что надо ответить?

– В данном случае можете отвечать, что хотите.

– Мой друг любит, когда я это делаю сама.

– Знаете что, давайте-ка говорите, где вы хотели остановиться, я вас отвезу в отель.

– Я и сама дойду.

– Чемодан у вас больно тяжелый.

–

Ничего, я приучилась таскать чемоданы во время войны.

– Вы зачем так играете со мной, а?

– Потому что вы позволили почувствовать ваш ко мне интерес. Если б вы были равнодушны, я бы из кожи лезла, чтобы вам понравиться.

– Женщина любит, когда с нею грубы?

– Нет. Этого никто не любит... Я, конечно, не знаю, может, каким психопаткам это нравится... Но игру любит каждая женщина. Вы, мужчины, отобрали у женщин право на интригу, вы не пускаете нас в дипломатию, не разрешаете руководить шпионским подпольем, не любите, когда мы делаемся профессорами, вы очень властолюбивы по своему крою, и нам остается выявлять свои человеческие качества только в одном: в игре с вами... За вас же, не думайте...

– Вот хорошая телятина, - сказал Роумэн.

– Я на нее нацелилась. Квандо?
– спросила она продавца.

Тот недоумевающе посмотрел на Роумэна, испанцы не понимают, когда на их языке говорят плохо, это же так просто, говорить по-испански.

– Сеньорита спрашивает, сколько стоит?
– помог Роумэн.
– Взвесьте два хороших куска. Если у вас остались почки и печень, мы тоже заберем.

– Сколько стоит?
– повторила Криста.
– Очень дорого?

– Нет, терпимо, - он протянул ей деньги.
– Купите-ка сумку, они здесь удобны, продают в крайнем ряду.

– Зачем?
– девушка пожала плечами.
– Я сбегаю в машину, у меня всегда есть с собою сумка, это еще со времен оккупации... Дайте ключ.

– Так я же не запер дверь.

– Да, верно, забыла. Я сейчас, - и она побежала к выходу, и Роумэн заметил, как все продавцы, стоявшие за прилавками, проводили ее томными глазами.

А все-таки мы петухи, подумал Роумэн, настоящие петухи, те тоже очень любят п а с т и своих куриц и так же горделиво обсматривают соперников, и так же чванливо вышагивают по двору, не хватает мне шпор, честное слово, да еще золотистого гребешка. Самые глупые существа на земле - петухи... Вечером я поведу ее в <Лас Брухас>, там поют лучшие фламенко, пусть таращат на нее глаза; это, оказывается, дьявольски приятно... Как это плохо - отвыкать от общества женщин, которым не надо платить, думаешь, как бы это сделать потактичнее, ищешь карман, а у нее нет карманов, в сумку конверт совать неприлично, мало ли что у нее там лежит, противозачаточные таблетки, фотография любимого или аспирин... Черт, неужели я встретил ту, о которой мечтал? Это ж всегда неожиданно, как снег на голову; когда планируешь что-то, обязательно все получается шиворот-навыворот... Но очень плохо то, что я испытываю к ней какую-то хрупкую нежность, я не могу представить ее рядом, близко, моей... Разочарования разбивают человека надвое, - живет мечтою, которая отрешенна, и грубым удовлетворением потребности; переспал с кем, ощутил в себе еще большую пустоту и снова весь во власти мечты, все более и более понимая, что она, как всякая настоящая мечта, неосуществима.

Криста (<мне удобнее называть ее <Крис>, - подумал Пол) прибежала с маленькой, но очень вместительной сумочкой; они сложили в нее хамон, овощи, деревенский сыр и желтый скрутень масла из Кастилии - там его присаливают и в коровье молоко добавляют чуть козьего и кобыльего, чудо что за масло (<наверняка ей понравится>).

Продавцы снова проводили Кристу глазами; не удержались от прищелкиваний языками; мавританское, - это в них неистребимо, да и нужно ли истреблять?!

– А вино?
– спросила она.
– Почему вы не купили вина?