Чтение онлайн

— Освободить?

— Когда-то люди решили, что думать за них будут машины, понадеявшись, что станут от этого свободнее. Но вместо этого они просто позволили хозяевам машинами поработить их.

— «Да не сотворишь машины в подобие людского ума», — процитировал Пол.

— Так говорится в Библии Оранжевых Католиков и Бутлерианском Джихаде, — сказала она, — но в О. К. Библии должно было быть: «Да не сотворишь машины в лживой подделке человеческого ума». Ты изучал ментата вашего дома.

— Сафир Хават занимался со мной.

— Великое Восстание выбило этот костыль, — продолжила она. —

Человеческий разум был вынужден развиваться. Были открыты школы, чтобы развивать в человеках таланты.

— Школы Бинэ Гессерит?

Она кивнула:

— Сохранилось два остатка этих древних школ: Бинэ Гессерит и Космическая Гильдия. В Гильдии, как мы думаем, упор делается на чистую математику. У Дочерей Гессера иная задача.

— Политика! — сказал он.

— Кулл вахад! — воскликнула старуха, строго глянув на Джессику.

— Я не говорила ему об этом, ваше преподобие, — пожала та плечами.

Преподобная Мать вновь обратила свое внимание на Пола и ответила:

— Ты понял это по удивительно малому числу признаков. И в самом деле политика. В начале школу Бине Гессерит направляли те, кто видел нужду в нити, связующей человеческие дела. И они поняли, что такой нити не будет, если не отделить человеков от зверей… и еще — если не вывести породу.

Внезапно слова старухи словно расплылись, потеряли для Пола свою резкость. Он почувствовал, словно оскорбили его инстинкт правды, так называла это его мать. Не то чтобы Преподобная Мать лгала ему. Она явно верила в собственные слова. Здесь крылось нечто глубокое, родственное его ужасному предназначению.

Он сказал:

— Моя мать говорит, что в школах Дочерей Гессера ученицы не всегда знают своих предков.

— Все генетические линии зафиксированы в наших анналах, — ответила старуха. — И твоя мать знает, что она родом из Дочерей Гессера, или же ее происхождение приемлемо для нас.

— Но почему же она не должна знать, кто ее родители?

— Некоторые знают… Многие — нет. Быть может, ее хотели скрестить с близким родственником, чтобы зафиксировать какую-нибудь генетическую доминанту. У нас может быть много причин.

И вновь Пол не почувствовал правды в ее голосе.

— Вы много берете на себя, — сказал он. Преподобная Мать с удивлением глянула на него:

«Не послышалось ли мне осуждение в его голосе?»

— На наших плечах тяжкий груз, — отвечала она. Пол все более и более приходил в себя после испытания. Обратив к старухе испытующий взор, он спросил:

— Вы сказали, что я, быть может… Квизац Хадерач. Что это? Гом джаббар в человеческом обличье?

— Пол, — сказала Джессика, — нельзя разговаривать таким тоном с…

— Я сама управлюсь, Джессика, — вмешалась старуха. — А теперь, отрок, что ты знаешь о зелье ясновидения?

— Вы принимаете его, чтобы увеличить способность распознавать ложь, так рассказывала мне мать.

— Ты когда-нибудь видел ясновидящую в трансе?

Он качнул головой: «Нет».

— Зелье это опасно, — сказала она, — но позволяет постигать. Когда ясновидящая вкусит его, она может заглянуть во многие уголки собственной памяти… в память своего тела, и мы далеко заглядываем в прошлое… но только путем женщины. — В голосе ее послышалась печаль. — Но есть и такое место, куда не смеет заглянуть ни одна ясновидящая. Оно отталкивает нас, ужасает. Сказано, что однажды придет мужчина и обретет с помощью зелья внутреннее зрение.

Он заглянет, куда мы не смеем, и в мужское и в женское прошлое.

— Это и будет ваш Квизац Хадерач?

— Да, тот, кто может быть одновременно во многих местах, Квизац Хадерач. Многие мужчины пытались… многие, но безуспешно.

— И всех, кто рискнул попробовать, ждала неудача?

— Нет, что ты, — она покачала головой, — всех, кто рискнул — ждала смерть.

Жирная рука с унизанными кольцами пальцами раскручивала рельефный глобус. Глобус стоял у стены на подставке изменяемой формы. Все стены лишенной окон комнаты были увешаны полками с лентами, свитками и фильмкнигами. Освещали комнату плавучие светошары.

В середине комнаты поблескивал овальной крышкой розоватой яшмы стол из окаменевшей древесины элаккового дерева. Он был окружен вариформными плавучими креслами, два из них были заняты. В одном сидел мрачный темноволосый круглолицый молодой человек лет шестнадцати. В другом — низкорослый худощавый мужчина с несколько женственным лицом.

Оба, и юноша и мужчина, глядели на глобус и на расположившегося за ним в тени.

Рядом с глобусом прогудел смешок, перешедший в громыхающий бас:

— Ну вот, Питер, настроен самый большой капкан во всей истории. И герцог направляется прямо в его челюсти. Ну разве это не великолепное воплощение замыслов барона Владимира Харконнена?

— Безусловно, барон, — согласился мужчина певучим музыкальным тенорком.

Жирная рука опустилась на глобус, остановив его вращение. Теперь двое сидевших перед ним могли разглядеть замершую поверхность, — такие глобусы делались лишь для богатых коллекционеров либо для губернаторов Империи, правивших планетами. Работа была отмечена печатью имперской роскоши: сетка долгот и широт была выложена тонкой платиновой проволокой, полярные шапки набраны из великолепных молочно-белых бриллиантов.

Жирная рука провела по глобусу:

— Прошу вас поглядеть, — прогромыхал бас, — внимательнее, Питер, и ты, Фейд-Раута, мой дорогой. Поглядите на эти волны от шестидесятой параллели к северу до семидесятой на юге. Этот цвет… он не напоминает вам карамель? И ни клочка синевы — ни озер, ни рек, ни морей. А эти очаровательные полярные шапки, — они так малы. Разве можно спутать эту планету с другой? Арракис! Уникальнейший мир. И великолепная почва для бесподобнейшей из побед.

Улыбка тронула губы Питера:

— Подумать только, барон, падишах-император полагает, что сам отдал герцогу вашу планету вместе со специей. Сколь пикантно!

— Какая чушь! — прогремел барон. — Ты хочешь запутать юного Фейд-Рауту, не морочь голову моему племяннику.

Мрачный юнец шевельнулся в кресле, разгладил морщинку на туго натянутых черных лосинах. В дверь за его спиной вдруг постучали, и он резко выпрямился.

Питер поднялся из кресла, наискосок прошел к двери и чуть приотворил ее, чтобы принять цилиндр с сообщением. Он закрыл дверь, развернул цилиндр и внимательно проглядел и хихикнул… раз… другой.