Дюна
Шрифт:
— Ты хотел бы, конечно, видеть его самого, сам понимаешь, герцог так занят сейчас. Он сказал, что зайдет попозже.
— А я изучал бури на Арракисе.
— Бури. Вижу.
— Довольно скверная штука.
— Скверная штука — слишком мягко сказано. На равнине эти бури проходят шесть-семь тысяч километров. Их порождает все, что несет энергию: кориолисова сила, другие бури, все, в чем есть хоть унция энергии. За час они могут продвинуться на семь сотен километров и несут с собой все, что попадется на пути… песок, пыль, все… Такая буря не только сдирает с костей всю плоть, даже кости истачивает в щепки.
— Почему же они не управляют
— У Арракиса свои проблемы, там все дорого… а еще обслуживание и ремонт. Гильдия требует ужасную сумму за метеорологический спутник, а Дом твоего отца не из самых больших и богатых. Ты это знаешь, парень.
— А ты видел кого-нибудь из фрименов?
«Ум парнишки сегодня так и мечется», — подумал Хават.
— Мог бы и не видеть, — ответил он. — О людях низин и грабенов особо сказать нечего. Ходят они все в этих болтающихся одеяниях. И воняет от них в любом помещении просто непредставимо. Это от костюмов, что они носят. Там их называют конденскостюм, — они сохраняют испаряемую телом воду.
Пол глотнул, вдруг почувствовав влагу в собственном рту, — в том сне ему очень хотелось пить. «Люди на этой планете настолько нуждаются в воде, что им приходится сохранять воду своего тела…» — От этой мысли на него повеяло отчаянием.
— Да, вода там — драгоценность, — произнес он. Хават кивнул и подумал: «Быть может, я сам навожу на него эти мысли, об этой планете нужно думать как о враге. Было бы безумием соваться туда, забыв об этом».
Пол глянул на потолок, почувствовав, что начался дождь. Серое метастекло затягивала влага.
— Вода, — произнес он.
— Ты узнаешь скоро, что значит нуждаться в воде, — сказал Хават. — Как сын герцога, конечно, ты не будешь страдать от жажды. Но вокруг тебя…
Пол смочил губы языком и вновь подумал о встрече с Преподобной Матерью неделю назад. И она тоже говорила что-то о жажде.
— Ты узнаешь о Погребальной Равнине, о великих пустынях, где нет ничего, только специя и песчаные черви, — говорила она. — Ты будешь чернить веки, чтобы не слепило солнце. А убежищем станет низина, где нет ветра, и ездить будешь на своих двоих — не на топтеремобиле, не верхом.
И Пол почувствовал, что его завораживали не ее слова… голос, певучий, вздымающийся волной и опадающий словно прибой.
— Для тех, кто живет на Арракисе, — говорила она. — Пуста кхала — земля, луны — друзья, а солнце — враг.
Пол почувствовал, что мать подошла поближе, покинув свой пост у двери. Она поглядела на Преподобную и спросила:
— Значит, нет никакой надежды, ваше преподобие?
— По крайней мере, для отца. — И старуха махнула рукой, чтобы Джессика умолкла, и глянула на Пола — Заруби себе на носу, юноша, мир держится на четырех ногах… — Она подняла вверх четыре костлявых пальца с крупными суставами. — …на знаниях мудрых, справедливости великих, молитвах праведных, доблести храбрых. Но все это ничто, — она сжала руку в кулак, — …без правителя, который знает искусство правления. Запомни же эту науку.
Неделя прошла с того дня, проведенного вместе с Преподобной Матерью. И смысл ее слов только сейчас начинал доходить до него в полной мере. Теперь, сидя в учебной комнате перед Сафиром Хаватом, Пол вдруг почувствовал острый приступ страха, он глянул на озадаченного нахмурившегося ментата.
— Где же ты болтался все это время? — спросил Хават.
— А ты встречался с Преподобной Матерью?
— С ясновидящей ведьмой императора, — в глазах Хавата блеснул
интерес, — я встречался с ней.— Она… — Пол заколебался и понял, что не смеет заговорить об испытании. Запрет глубоко въелся в разум.
— Да? Что ты хочешь сказать? Пол дважды глубоко вздохнул.
— Она кое-что сказала мне. — Он закрыл глаза, припоминая слова, и, когда заговорил, бессознательно имитировал интонации старухи — «Ты, Пол Атридес, потомок королей и сын герцога, должен научиться править. Кое-кто из твоих предков так и не научился этому». — Пол открыл глаза и продолжал — Это рассердило меня, я сказал, что мой отец правит целой планетой. А она ответила: «Он теряет ее». Я возразил: «Но он же получает более богатую планету». Она ответила: «Он потеряет и ее». Я хотел бежать и предупредить скорее отца, но она сказала, что его уже предупреждали многие — ты, мать, другие…
— Достаточно верно, — пробормотал Хават.
— Тогда зачем же мы отправляемся туда? — требовательно спросил Пол.
— Потому что так приказал император, и потому что кое-какая надежда у нас есть, что бы ни говорила ведьма-шпионка. Ну, что же еще излилось из древнего фонтана премудрости?
Пол глянул вниз, на сжатую в кулак под столом правую руку. Медленно, усилием воли, он заставил мускулы расслабиться. «Она каким-то образом овладела мной, — подумал он. — Но как?»
— Она попросила меня объяснить, что значит править, — сказал Пол, — и я ответил: это когда один командует. Тогда она сказала, что мне уже придется переучиваться.
«Прямо в цель», — подумал Хават и кивнул, чтобы Пол продолжал.
— Она сказала, что правитель должен уметь убеждать, а не заставлять. Она сказала, что наилучший кофейный прибор он должен предложить достойнейшим людям, чтобы привлечь их.
— Как же она узнала, каким именно способом твой отец привлек таких людей, как Гарни и Дункан? — спросил Хават.
Пол пожал плечами:
— Еще она сказала, что хороший правитель должен выучить язык, на котором говорит его мир, а языки различны на всех планетах. Я решил, что она подразумевает язык обитателей Арракиса, но она возразила, что имеет в виду язык камней и трав, язык, который нельзя постичь только ушами. Я сказал тогда: «Это то, что доктор Юэ зовет тайной жизни».
Хават хихикнул:
— И как она это проглотила?
— Я подумал, что она рехнулась. Она сказала тогда, что тайна жизни — это не загадка, которую надо решить, а реальность, которую надо прожить. Тогда я процитировал первый закон ментата: «Процесс нельзя понять, остановив его. Постижение процесса развивается, следуя за ним, догоняя его, сливаясь с ним». Это ее удовлетворило.
«Он осилит и это, — подумал Хават, — но старая ведьма его напугала… зачем?»
— Сафир, — спросил Пол, — а на Арракисе и в самом деле так скверно, как она говорит?
— Ну, совсем плохо быть не может, — сказал Хават, выдавив улыбку. — Взять, например, Вольный народ, этих бродяг пустыни. По результатам аппроксимационного анализа я могу тебе сказать, что их много… Много больше, чем числит Империя. Люди живут на этой планете, парень, очень много людей и… — Хават тронул глаз узловатым пальцем —… они ненавидят Харконненов лютой ненавистью. Ты не должен никому даже заикаться об этом. Я рассказываю тебе лишь как помощнику собственного отца.
— Он рассказывал мне о Салузе-Секундус, — отозвался Пол. — Знаешь, Сафир, она весьма похожа на Арракис… Может быть, там не столь плохо, но не многим лучше.