Дюна
Шрифт:
— И в предыдущем году девять тысяч, — продолжил барон, — и сардаукары до отлета — не менее двадцати тысяч.
— Каковы потери Раббана за последние два года? — спросил Хават.
Барон потер пухлые щеки:
— Ну, рекрутов он нахватал, конечно. Его агенты зазывали такими посулами и…
— Можно считать тысяч тридцать для круглого счета? — спросил Хават.
— Пожалуй, многовато, — сказал барон.
— Напротив, — ответил Хават, — я, как и вы, умею читать между строк в отчетах Раббана. А вы, безусловно, не могли ошибиться в оценке моих отчетов о работе наших агентов.
— Арракис —
— Мы оба знаем цифры этих потерь, — сказал Хават.
— Так, значит, он потерял тридцать тысяч? — возмущенным тоном переспросил барон, побагровев от негодования.
— По вашим собственным подсчетам, — сказал Хават, — его солдаты перебили четырнадцать тысяч человек, потеряв за два года вдвое больше. Вы сказали, что сардаукары сообщали о двадцати тысячах человек. Может быть, немногим больше. И я видел ведомости их отправки с Арракиса. Если они перебили двадцать тысяч, их потери составили пять за одного фримена. Ну, барон, вам эти цифры что-нибудь говорят?
Холодным тоном барон отметил:
— Это — твоя работа, ментат. Что же они значат?
— Я передал вам результаты подсчета, произведенного Дунканом Айдахо в том стойбище, что они посетили, — сказал Хават. — Все сходится. Если таких селений-стойбищ у них всего двести пятьдесят, тогда на планете живет около пяти миллионов фрименов. А я считаю, что их, по крайней мере, в два раза больше. На такой планете приходится расселяться подальше друг от друга.
— Десять миллионов? — Щеки барона задергались от изумления.
— По меньшей мере.
Барон надул пухлые губы. Глаза-бусинки пристально глядели на Хавата. «Неужели это результаты расчета? — удивлялся он. — Как могло случиться, что мы не заметили столько народа?»
— Мы даже не сократили заметно прирост населения, — продолжил Хават, — просто отсеяли горстку менее удачливых, оставляя сильных набирать силу… Как на Салузе-Секундус.
— Салуза-Секундус! — рявкнул барон. — Какое отношение все это имеет к планете-тюрьме императора?
— Человек, переживший Салузу-Секундус, оказывается выносливее остальных, — ответил Хават, — и если как следует обучить его владеть оружием…
— Чепуха! Из твоих слов следует, что мне нужно заняться набором войска из фрименов, после того как мой племянник хорошенько их придушит.
Хават едко проговорил:
— А свои собственные войска вы не прижимаете?
— Ну… я… но…
— Угнетение — вещь относительная, к вам в солдаты идут люди получше прочих, тех, кто их окружает, хех? У них есть довольно неприятная альтернатива службе в войсках барона, хех?
Барон умолк, рассеянно глядя перед собой. Возможно… или же Раббан и впрямь невольно дал Дому Харконненов необходимейшее оружие?
Наконец он сказал:
— А как увериться в преданности таких рекрутов?
— Я бы формировал из них небольшие части, не более взвода, — сказал Хават. — И перестал бы их притеснять, и изолировал… но чтобы обучающий персонал понимал их. Лучше всего брать тех, кто прошел уже этой дорогой, я бы внушал им как мистическую идею сознание того, что их планета — тайный тренировочный центр для воспитания сверхвоинов.
И чтобы все время они могли бы видеть, что доступно высшему существу. Обеспеченная жизнь, красивые женщины, прекрасные дома… словом, что ни пожелают.Барон начал кивать:
— Так живут на родине сардаукары.
— Рекруты рано или поздно начинают убеждаться, что существование подобной планеты оправдано, — раз она воспитала их, элиту. Простой солдат-сардаукар ведет образ жизни во многом столь же возвышенный, как и члены Великих Домов.
— Это мысль! — прошептал барон.
— Значит, вы начинаете разделять мои подозрения? — поинтересовался Хават.
— И когда все это началось? — спросил барон.
— Ах да, вот еще, — откуда происходит сам Дом Коррино? Жили на Салузе-Секундус люди до того, как император послал туда первых ссыльных? Даже герцог Лето, кузен императорского дома по женской линии, не был в этом уверен. Такие вопросы не поощряются.
Глаза барона оживленно поблескивали:
— Да, секрет оберегали весьма тщательно. Использовали все мыслимые способы…
— Кстати, а что здесь скрывать? — перебил его Хават. — Что у падишах-императора есть планета-тюрьма? Все это знают. Что у него есть…
— Граф Фенринг! — вдруг выпалил барон. Хават, нахмурясь, удивленно поглядел на барона:
— Что — граф Фенринг?
— Несколько лет назад, в день рождения моего племянника, — пояснил барон, — этот императорский щеголь, граф Фенринг, заявился сюда в качестве официального наблюдателя и чтобы… ах, заключить деловое соглашение между императором и мной.
— Так?
— И я… ах, в одном из разговоров, кажется, сказал ему, что хотел бы сделать из Арракиса собственную тюремную планету. Фенринг…
— Что именно вы ему сказали, вспомните, — строго сказал Хават.
— Вспомнить? Это было уже давно и…
— Милорд барон, если вы хотите использовать меня наилучшим образом, не скрывайте от меня информацию. Разве этот разговор не был записан?
Лицо барона потемнело от гнева:
— Ты столь же скверный человек, как и Питер! Мне не нравятся эти…
— Питера уже нет с вами, милорд, — сказал Хават, — кстати, что именно произошло с Питером?
— Он стал слишком фамильярен, тоже решил требовать от меня слишком многого, — огрызнулся барон.
— Вы заверяете меня, что попусту не расходуете полезных людей, — сказал Хават, — зачем тратить мое время на угрозы и болтовню? Что вы хотели рассказать мне о вашей беседе с графом Фенрингом?
Барон медленно подавил гнев. «Ну, — подумал он, — когда придет твое время, я напомню тебе эту манеру разговаривать со мной. Да, я припомню ее тебе».
— Минутку, — сказал барон, вспоминая разговор в большом зале, в конусе молчания. — Я сказал ему примерно так: «Император знает, что кровопролитие в определенной степени всегда помогает делу». Разговор шел о наших потерях среди рабочих. А потом я сказал, что есть еще один способ решения проблем Арракиса и что меня вдохновляет своим примером императорская планета-тюрьма.
— Ведьмина кровь! — крякнул Хават. — И как же ответил Фенринг?
— Тогда-то он и принялся расспрашивать о тебе.