Чтение онлайн

— Это чем-то похоже на поединок, — сказал Фейд-Раута, — финт, в нем финт, и снова финт. Приходится следить за тем, как нагибается гладиатор, как глядит, как держит нож.

Он кивнул, ощутив, что слова его порадовали дядю, и подумал: «Да, как на арене, а лезвие — разум!»

— Теперь ты понял, насколько я тебе необходим, — сказал барон, — я еще могу быть полезен тебе, Фейд.

«Меч используют, пока он не слишком затупился», — подумал Фейд-Раута.

— Да, дядя, — вслух согласился он.

— А теперь, — сказал барон, — мы с тобой отправимся в квартал рабов, вдвоем.

И я своими глазами прослежу, как ты прирежешь всех женщин на улице удовольствий.

— Дядя!

— Купим новых женщин, Фейд. Я уже говорил тебе, — не заблуждайся относительно меня.

Лицо Фейд-Рауты потемнело.

— Дядя, но…

— Ты будешь наказан и получишь урок, — сказал барон.

Фейд-Раута встретил насмешливый взгляд упоенных его бессилием глаз. «Итак, я должен запомнить эту ночь, — подумал он. — Запомнить через память иных ночей».

— Ты не можешь отказаться, — сказал барон.

«А что ты будешь делать, старик, если я откажусь?» — подумал Фейд-Раута. И понял: найдется и другое наказание, быть может, более тонкий способ поставить его на колени.

— Я тебя знаю, Фейд, — произнес барон. — Ты не откажешься.

«Верно, — подумал Фейд-Раута. — Теперь я нуждаюсь в тебе. Я понял это. Сделка наша заключена, но и ты будешь нужен мне не всегда. И… когда-нибудь…»

«Случалось мне сидеть перед многими правителями из Великих Домов, но борова толще и опаснее этого я не видел», — проговорил про себя Сафир Хават.

— Можешь быть откровенным со мною, Хават, — громыхнул барон. Он откинулся назад в поплавковом кресле, утонувшие в жирных складках глаза буравили лицо Хавата.

Старый ментат уставился на полированную крышку стола, отделявшего его от барона, изучая узор. Даже такие мелочи следовало учитывать, имея дело с бароном, даже красные стены личного кабинета и слабый запах трав, скрывавший легкую вонь.

— Не думаешь же ты, что я считаю твое предупреждение Раббану простой прихотью, — сказал барон.

Ничто не шевельнулось на морщинистом лице Хавата, выдавая его внутреннее негодование.

— Мне приходится многое подозревать, милорд.

— Да. Ну, я хочу знать, какую роль играет Арракис в твоих подозрениях относительно Салузы-Секундус. Разве тебе не достаточно знать, что императора раздражает любая параллель между Арракисом и его таинственной тюремной планетой? Я поторопился с предупреждением Раббану лишь потому, что курьеру надо было отбыть именно с этим лайнером. Ты же сказал, что задержки не должно быть. Ну и хорошо. Но теперь мне нужны объяснения.

«Сколько же он болтает! — подумал Хават. — Это не герцог Лето, умевший говорить со мной мановением руки, движением брови. Какая туша! Да уничтожить его — значит облагодетельствовать человечество».

— Ты не выйдешь отсюда, пока я не получу полных и

исчерпывающих объяснений, — продолжал барон.

— Вы слишком уж непринужденно называете это имя — Салуза-Секундус, — произнес Хават.

— Это же исправительная колония, место ссылки, — сказал барон. — Наихудшее отребье ссылается на эту планету. Что еще нам нужно знать о ней?

— Условия жизни там хуже, чем где бы то ни было, — продолжил Хават, — нам говорят, что смертность среди новичков превышает там шестьдесят процентов. Нам говорят, это император угнетает их, как только умеет. Вы слышите все это, и вам не хочется задаться вопросом?

— Император не позволяет Великим Домам инспектировать свои тюрьмы, — проворчал барон. — В мои темницы он тоже не лезет.

— А любое любопытство относительно Салузы-Секундус, ах… — Хават прикоснулся костистым пальцем к губам, — не поощряется.

— Едва ли можно гордиться тем, что творится там!

Хават позволил незаметнейшей из улыбок тронуть его тонкие губы. Поблескивая глазами, он глядел на барона:

— А вы не задумывались, откуда берутся его сардаукары?

Барон надул пухлые губы, словно младенец, и возмущенным голосом проговорил:

— Ну… он набирает рекрутов… говорят, есть вспомогательные части и из их числа…

— Фэ-э! — протянул Хават. — Эти россказни о происхождении сардаукаров… слухи, не более. А что говорят те немногие, кто уцелел в схватках с ними?

— Сардаукары — великолепные воины, в этом нечего сомневаться, — сказал барон. — Но, я думаю, мои легионы…

— Праздношатающийся сброд по сравнению с ними! — оскалился Хават. — Вы не задумывались, почему император выступил против Дома Атридесов?

— Тебе не следует копаться в этих вопросах, — предупредил барон.

«Неужели даже он не представляет себе подлинных причин решения императора?» — спросил себя Хават.

— Мне следует копаться в любых вопросах, если мои усилия служат вашим интересам, — сказал Хават. — Я — ментат. А от ментата нельзя скрывать информацию или ограничивать направления вычислений.

Барон долго и пристально глядел на него и промолвил:

— Говори, что считаешь нужным, ментат.

— Падишах-император обрушился на Дом Атридесов потому, что полководцы герцога, Гарни Холлек и Дункан Айдахо, вымуштровали настоящее войско, пусть небольшое, но лишь чуточку уступавшее сардаукарам. Были там солдаты и получше императорских. Герцог намеревался укрепить свои силы, сделать свою армию не слабее императорской.

Барон взвесил услышанное и произнес:

— И какое же отношение ко всему этому имеет Арракис?

— Он мог бы поставить ему рекрутов, прошедших жесточайший отбор на выживание.

Барон покачал головой:

— Но разве можно считать таковыми фрименов?

— Именно о них и речь.

— Хах! Зачем тогда предупреждать Раббана? После устроенного сардаукарами погрома и притеснений Раббана могла уцелеть лишь горстка фрименов.

Хават молча глядел на барона.

— Горстка, не более! — повторил барон. — Только в прошлом году Раббан уложил шесть тысяч.

Хават по-прежнему молча глядел на него.