Два нищих студента
Шрифт:
Ах, как хороша была пора, когда на дворе звучали имена Пишты да Лаци!
И вот однажды пришла хозяюшке в голову добрая мысль: отчего бы ей не пустить на квартиру двух школяров победнее и не брать с них ничего за пансион. А там капельку воображения - и станут они нам казаться как бы собственными сыновьями. "Ведь вся беда в плате!
– говорила она мужу.
– Деньги портят дело". По крайней мере иллюзию деньги разрушали.
В те времена жил в Нирском крае[ 5 ] один богатый и всесильный барин по фамилии Кручаи. Он широко пользовался правом казнить своей властью крепостных и, будучи человеком бессердечным, жестоким, однажды собственной
5
Северо-восток Венгрии, область вокруг г. Ниредьхаза.
У этого Кручаи и покупала свиней тетушка Добош, поскольку в обширных лесах его, протянувшихся по Унгу и Берегу, кормились желудями тысячные стада свиней.
Однажды, когда тетушка Добош приехала по своим делам к Кручаи, по его приказу так жестоко избили палками одного крепостного, что бедняга на другой же день скончался от побоев.
Подобные случаи не были в диковинку в те жестокие времена! И не потому, что губернские власти глаза на них закрывали, а потому, что они их и открывать-то не осмеливались. Газеты тоже не трубили о таких вещах на весь мир по той простой причине, что тогда и газет-то еще не существовало. Да и какой был бы смысл расследовать подобного рода действия? Ведь, слава богу, крестьяне в Венгрии сами по себе родятся так же, как, например, орешник. И все шло как по маслу - крестьянин сек ореховые прутья, а те - секли крестьянина!
Упоминания достоин сей случай только лишь потому, что у запоротого насмерть крепостного Яноша Вереша было двое подростков-сыновей, которые сначала горько плакали по покойному тятеньке, а после похорон упросили гайдуков пропустить их в замок, к барину.
Тетушка Добош сидела как раз у Кручаи и торговалась с ним насчет свиней, когда пришел барский гусар с докладом, что двое мальчишек-крепостных, этак лет по двенадцати-тринадцати, настоятельно просят допустить их к его барской милости.
– Чего этим соплякам надо? Не рождество сейчас. Христа славить еще рано! Ну да ладно, впусти их...
В комнату вошли два рыжеволосых парнишки: у одного из них, что постарше, глаза были красные, наплаканные, а у меньшого - спокойные, ясные и, как небо, - голубые.
– Кто такие будете, маленькие человечки?
– Мы - Вереши!
– ответил старший из мальчиков.
– Это я и по волосам вашим[ 6 ] вижу. Ну, так чего вам?
Тут меньшой Вереш подошел совсем близко к Кручаи, человеку грубому и наружности страшной, и говорит:
6
Вереш - красный, рыжий (венг.).
– А пришли мы к тебе, барин, потому, что ты приказал до смерти засечь батюшку нашего.
– Ну и?
– небрежно, с усмешкой, бросил Кручаи.
– Вы что же, хотите, чтобы я его теперь из мертвых воскресил?
Тут уже старший мальчик в ответ:
– Нет, мы пришли сказать тебе: берегись! Ой, берегись, барин!
– И, подняв руку, он указательным пальцем погрозил "королю Нирского края".
Голос ребенка звучал зловеще, словно колокольчик служки на похоронах, а тень пальца, которым он грозил помещику, упав на стену, очень уж напоминала лезвие сапожного ножа.
И беспощадный Кручаи, не ведавший страха и перед губернскими властями, не раз смотревший смерти в глаза (порой и сам ее призывавший) и даже с палатином[ 7 ] сколько раз ссорившийся - этот самый могучий Кручаи содрогнулся, завидев грозящий пальчик ребенка.
– Ах вы висельники! Пащенки проклятые!
– закричал он, передернув испуганно плечами.
– Так вы еще грозить мне осмеливаетесь? Скажи на милость!
– крикнул он гусару, - сейчас же вышвырни этих головастиков отсюда. Выгнать их из деревни!.. С земли моей прогнать! Чтобы и духу их племени не осталось!.. А теперь, сударыня, назовите вашу окончательную цену, которую вы за моих боровков дать собираетесь. А то больно уж я разволновался!
7
Наместник короля Венгрии.
Тетушка Добош и сама была тронута виденным, нее даже слезы на глаза навернулись. Так что, не торгуясь, она уплатила запрошенную могущественным помещиком цену и в тот же день отправилась домой с дебреценским возницей Даниелем Буйдошо, который знал буквально все о каждом замке, о каждом именье или хуторе начиная от самой Ниредьхазы: знал, кому что принадлежит, каков хозяин и что у него за жена, сколько в доме детей и какая кому доля родительского наследства достанется в будущем.
Но, как ни тешил извозчик тетушку Добош своими рассказами, у доброй женщины всю дорогу не выходили из головы два крестьянских мальчика. Что-то с ними будет? Выгнали их безжалостно, по миру пустили! Бредут они теперь где-нибудь по дороге и плачут. Кто-то приютит их на ночь?!
Проезжали они через деревни: повсюду дымились печные трубы, повсюду стряпали обед хозяйки. А для этих двух сироток - варится ли для них где-нибудь обед?
И тетушка Добош до тех пор рисовала в своем воображении бедных малюток, - как плетутся они, усталые, понурив головы, - пока и на самом деле не увидела детишек, сидящих на обочине дороги, у околицы села Хадхаз. Старшенький положил к себе на колени вихрастую голову меньшого братишки и гладил ее, приговаривая:
– Ну, не упрямься же! Вставай, братец, пройдем еще немножко! Помнишь, как шибко умел ты бегать дома? Ну, раз-два, побежали, братец! Поиграем в лошадки: я буду пристяжным, а ты коренным!
Но маленький мальчик устало опустил голову и жалобно просил:
– Есть хочу, дай мне хоть чего-нибудь поесть!
– Ну что я дам тебе здесь, на дороге. Вставай, пройдем немного, может, боженька и поможет нам!
Светлые глаза меньшенького сразу широко открылись.
– А далеко живет он, боженька-то?
– Он повсюду живет.
– Тогда куда ж нам идти? Почему же он тогда не даст нам поесть прямо здесь, на дороге?
– Ах ты глупенький! Не так-то все просто!
В этот момент за их спиной застучали колеса тяжелого извозчичьего фургона. Тетушка Добош выглянула из-под навеса и, узнав маленьких Верешей, крикнула вознице:
– Эй, кум, остановись-ка! Смотри, да это те самые крепостные ребятишки! Значит, вас и впрямь выгнали из деревни? Как же этот басурман Кручаи бога-то не боится?! Неужели господь не видит такую несправедливость? Ну, у него много забот! Зато я вижу! А ну залазьте поскорее ко мне в фургон!
И тетушка Добош, усадив рядом с собой бедных сироток, накормила их (у нее в дорожной суме была и холодная телятина, нашпигованная чесноком, и всякие там коржики, пышки). Детишки наелись досыта и, обнявшись, тотчас же заснули на тряской колымаге.
Тетушка же, пожалевшая сироток, принялась тем временем строить планы относительно их, и, когда фургон подкатил к знакомым окраинным домикам Дебрецена, она уже твердо решила взять их к себе и воспитать с божьей помощью. Бог забрал ее собственных сыновей, а взамен дал вот этих. Да исполнится воля господня!
На старой башне прогудел звучный дебреценский колокол, словно ответил тетушке: "Аминь!" - а фургон въехал на добошевское подворье.
– Ну, вот мы и дома, - сказала тетушка Добош и растормошила спящих ребятишек.
– Тебя как зовут, сынок?
– спросила она меньшого.