Два лета
Шрифт:
– Вот для этого и необходим курс, – замечает тетя Лидия. – Там учат. Кроме того, – добавляет она, ее карие глаза сверкают, – ты же понимаешь, я не могла не заметить, что ты всю жизнь что-то снимаешь. Наверняка умеешь больше, чем тебе кажется.
Тепло приливает к щекам, я пожимаю плечами.
– Все снимают. Ничего особенного.
Но ведь я и правда первая среди подружек зарегистрировалась в инстаграме, и случалось, что я целыми днями ходила с телефоном за Ро, чтобы снять его спящим. И еще я мечтала опробовать во Франции свою новую камеру, почти профессиональную…
– Камера
– Правда? – Я бросаю взгляд на маму, которая что-то ищет в холодильнике.
Мой интерес возрастает. Прошлым летом моя подруга Элис ездила в Вермонт, чтобы пройти курс истории музыки. Судя по рассказам, это было круто.
– Занятия каждый день, с утра, – продолжает тетя Лидия, жуя клубнику, – а три раза в неделю после обеда практика: мы работаем в проявочной или осваиваем фотошоп. Думаю, пару раз съездим на учебные экскурсии.
Я наблюдаю за мамой, она молча выкладывает йогурт в блендер.
– Мам, ты мне разрешишь? – спрашиваю удивленно. Может, все будет как и в случае с моим нецивилизованным поеданием хлопьев, думаю я. Может, мама и отступит от своих правил на этот раз, ведь она сочувствует мне.
Мама вздыхает и поворачивается ко мне, в руке ложка.
– Допустим, разрешу, если ты действительно этого хочешь. Но лучше бы ты на лето устроилась поработать…
– Люси, – перебивает тетя Лидия, закатывая глаза. – Я же пообещала не брать с вас денег за учебу.
– Да дело не в деньгах, – сердится мама, – а в ответственности и…
Пока они пререкаются, я барабаню пальцами по столу, буквально разрываясь. Часть меня согласна с мамой: летняя работа – это проявление сознательности. И я всегда так делаю. Можно даже спросить у Руби, есть ли вакансии в кафе. Было бы здорово работать вместе, как два года назад в кинотеатре.
Но другая часть, побольше, никак не может отделаться от ощущения, что курс тети Лидии – что-то другое, новое, свежая струя.
И самая большая часть все еще надеется и мечтает, что с Францией все же что-то может получиться.
Мама с тетей Лидией продолжают спорить, а я резко, отодвинув стул, встаю.
– Пойду к Руби, – объявляю я.
Там, у Руби, мое убежище, я отправляюсь туда каждый раз, когда мне сразу не удается принять решение, а такое происходит регулярно.
Мама отворачивается от тети Лидии и кивает мне.
– Ладно, – говорит она мягко. – Хорошо вам провести время в Сосновом парке. Я оставлю тебе смузи в холодильнике.
Я понимаю, что для мамы все благополучно вернулось на круги своя. Лето, я дома, собираюсь встретиться с Руби. Еще бы на работу устроилась… Будто возможность навестить папу была сном.
– Эй, ребенок, подумай о моем предложении, – успевает сказать тетя Лидия, пока я не вышла из кухни. – Но на раздумья времени мало. Первое занятие в понедельник.
На велосипеде я еду к Руби, мокрая от пота футболка липнет к спине. Влажно, как и накануне, но небо голубое, подернутое перистыми облаками.
А вообще была ли вчера гроза? Я задаюсь этим вопросом, пока работаю педалями, поднимаясь на Олений холм.Я знаю дорогу настолько хорошо, что могла бы ехать с закрытыми глазами. Проезжаю мимо своей школы, она выглядит заброшенной, как дом с привидениями. Начальная школа в следующем квартале так же пугающе пуста, качели на игровой площадке скрипят на горячем ветру. Мы с Руби познакомились на этом самом месте, когда нам было по шесть лет.
С вершины холма мельком вижу внизу реку Гудзон. Вдоль ее берегов расположен наш городок: узкая полоска, один банк, один книжный, одно кафе, один ресторан, одна аптека… За настоящим шопингом и за реальными развлечениями нужно ехать в торговый центр – второй съезд с шоссе.
Сворачиваю за угол, на Брайар-лэйн, где живет Руби, и оставляю велосипед у ее небольшого многоквартирного дома. Собираю слипшиеся на шее волосы в высокий хвост и сдвигаю темные очки на лоб. Подхожу к двери, звоню и, когда слышу голос мамы Руби в домофоне, кричу: «Я!»
Родители Руби разошлись, когда ей было девять, и как только мои мама с папой два года спустя последовали их примеру, Руби стала мне кем-то вроде проводника по Земле разведенных детей. С одной стороны, Руби пришлось хуже, чем мне: они с мамой и братом были вынуждены переехать из большого дома в тесную квартиру. С другой стороны, Руби повезло в том, что ее отец всего лишь в Коннектикуте, а не за океаном; кроме того, он постоянно дарит ей и брату дорогую электронику и возит отдыхать на Карибы.
– Мы с тобой, Саммер, обе из разбитых семей, – сказала мне Руби, выразительно посмотрев на меня, во время одной из ночевок у меня дома. – Вот почему мы так близки.
И хотя меня грела мысль о том, что мы с Руби связаны жизненными трудностями, мне не нравилась идея распавшейся семьи. Да, отец ушел, но это не означало, что наша семья распалась или раскололась.
– «Дом разделившийся не устоит», – в темноте я тогда процитировала Руби Авраама Линкольна, мы проходили его в школе. Она расхохоталась и бросила в меня подушкой, обозвав ботаником.
Когда я выхожу из лифта, мама Руби стоит в дверях квартиры и внимательно смотрит на меня большими, как у Руби, глазами.
– Сокровище мое! – Из-за индийского акцента восклицание звучит мелодично. Миссис Сингх чмокает меня в щеку. – Как ты здесь оказалась? Разве ты вчера не уехала?
Меня словно обожгло. Надо быть готовой к тому, что этот вопрос мне будут задавать все лето. Тем не менее я рассчитывала, что к этому времени Руби уже рассказала маме обо всем.
– Руби вам не говорила? – спрашиваю я.
Миссис Сингх отмахивается, звенят стеклянные браслеты.
– Руби мне ничего не рассказывает. Целый день сидят с Элис в комнате, собираются куда-то.
У меня внутри неприятно холодеет.
– Куда собираются? – выпаливаю я. И почему у Руби Элис, а меня не пригласили? Элис нам подруга, но они с Руби не так уж и близки, чтобы проводить время вдвоем. Обычно, когда мы встречаемся с Элис, нас четверо: я, Руби, Элис и лучшая подруга Элис – Инез Эррара, которая сейчас в Калифорнии, в летнем танцевальном лагере.