Чтение онлайн

Я шлепаю вниз по лестнице, все еще в нерешительности, остаться или пойти. У входной двери замечаю на стене крючок. Там теперь висит только один ключ. Догадываюсь, что это запасной и я могу, воспользовавшись им, запереть за собой дверь, когда уйду. Если уйду. Я решаю, что если ключ не подойдет, то это знак. Знак, что моя миссия безрассудна и мне следует тихо сидеть дома. Если же подойдет, тогда вперед, в Caf'e des Roses.

К сожалению, ключ легко поворачивается в замке. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и выхожу в теплый вечер. На улице ветрено, и пока я иду мимо выкрашенных в пастельные тона домов на Рю-дю-Пэн, сарафан Руби колышется, касаясь моих коленок. Постепенно начинает темнеть. В воздухе все еще пахнет хлебом, но сейчас добавился еще и сладкий цветочный аромат; возможно, это жасмин. Я почему-то

уверена, что, завернув за угол, попаду на бульвар Дю-Томп, прямо к фонтану с купидонами, где я сегодня видела целующихся мальчика с девочкой. Я довольно хорошо ориентируюсь в пространстве – это неожиданно, если учесть, что обычно я нерешительная и потерянная. «Этот талант ты унаследовала от отца», – неохотно сказала бы мама, и это, должно быть, правда, потому что сама мама может заблудиться даже в собственном доме.

А вот и бульвар Дю-Томп. Тихая брусчатая улица, которую я видела из окна такси, превратилась в бурлящее, сверкающее пространство, полное людей. Все общаются, целуют друг друга в щеку, курят и прогуливаются, заходят в ярко освещенные магазины и рестораны и выходят оттуда. Потрясенная, я останавливаюсь у фонтана с купидонами, почувствовав брызги на лице, а потом заставляю себя идти вперед.

В нескольких шагах от фонтана крошечный магазин с красной вывеской в форме ромба и надписью TABAC [26] . Похоже, здесь продаются газеты, сигареты, конфеты и лотерейные билеты. Рядом элегантный бутик с открытыми настежь дверями, оттуда доносится французский хип-хоп. На углу мужчина в фартуке и с тележкой жарит свежие блинчики, к нему очередь.

Больше всего здесь кафе. Все они уличные, и все похожи друг на друга – с круглыми столиками, белыми скатертями и плетеными стульями, в них полно посетителей, все не спеша едят и пьют. Я читаю названия на разноцветных навесах, мимо которых прохожу: Caf'e C'ezanne, Caf'e des Jumelles, Caf'e de la Lavande… [27] Меня обуревают предвкушение и ужас, может, и нет такого кафе…

Caf'e des Roses. Вот это название, написано на красно-белом полосатом навесе рукописным шрифтом. Я резко торможу, почти натыкаясь на семейство, идущее впереди меня. Надо взять себя в руки: поправляю сарафан, сумку на плече. А мой взгляд в это время скользит по людям за столиками. Девочки заигрывают с мальчиками, у них картошка фри в бумажных коробочках. Женщины в шелковых шарфах сидят напротив мужчин с косматыми бородами, мужчины читают газеты, наверное, купили в магазине TABAC. Официанты в белых рубашках и черных галстуках разносят по столам винные бокалы и бутылки с «Перье». Я застываю при виде группы холеных хихикающих девочек… но Элоиз среди них не видно. Кажется, ее вообще здесь нет.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на фонтан в форме дельфина – он через дорогу. Мне бы ужасно радоваться, что не застала Элоиз и ее друзей. В то же время я еще не готова возвращаться в папин дом. То ли это из-за наэлектризованного воздуха, то ли из-за цвета предзакатного неба – розового с золотистыми всполохами. Я лезу в сумку и достаю камеру.

– Bonsoir! – раздается мужской голос у меня за спиной. Рука касается моего плеча, сердце подпрыгивает у меня в груди. – Pourquoi tu es ici si tard? [28]

Я оборачиваюсь. За тысячную долю секунды я успеваю понять, что передо мной парень примерно моих лет или чуть старше, очень симпатичный, с темно-синими глазами, смуглой кожей, взъерошенными черными волосами и острыми скулами. А также осознать, что моя камера, драгоценный Nikon DSLR, выпала у меня из рук.

Парень стремительно протягивает руку и ловит ее на лету.

Я в замешательстве смотрю на него широко

раскрытыми глазами.

– Э-э-э, спасибо, merci. – Мне наконец удается открыть рот. Щеки горят. На самом деле я хочу спросить: «Кто ты такой и почему заговорил со мной?», но не знаю, как это по-французски.

– Excusez moi [29] . – У парня такое же изумленное лицо, как и у меня. – Извини, что напугал тебя. – Он говорит по-английски с очаровательным акцентом. – Принял тебя за другую.

– Ну, я не другая, – коротко смеюсь я. Закрой рот, Саммер. Прекрати сейчас же. Ветер задувает волосы мне на глаза. По совершенно непонятным причинам я продолжаю говорить. – Я… это я. Просто… Саммер. Меня так зовут.

Почему я вдруг позволяю себе разговаривать с мальчиками?

– Привет, просто Саммер, – передразнивает он, на лице расплывается заинтересованная улыбка. – Меня зовут Жак Кассель. Вот, держи, – добавляет он, протягивая мне камеру.

Мы соприкасаемся кончиками пальцев, и мой румянец становится ярче. В голову лезет вчерашнее предсказание Руби: «Найдешь себе роскошного француза…» Я кладу камеру обратно в сумку и корю себя за бредовые выводы. Чтобы этот француз стал моим бойфрендом? С той же вероятностью моя безответная любовь Хью Тайсон мог бы пригласить меня на свидание, а это из разряда научной фантастики. Хью вообще-то тихий и какой-то чудаковатый, не то что этот абсолютно уверенный в себе… Жак.

– Alors, – говорит Жак, – ты ждала столик?

– Что ждала? – Я поднимаю на него глаза.

– Столик, – повторяет он, рукой показывая в сторону кафе.

Только теперь я замечаю все остальное: на нем белая рубашка, черный галстук и черные брюки, а в руке – не той, что спасла камеру – он держит меню. Он официант. В Caf'e des Roses. Мозг медленно сопоставляет факты. Симпатичный. Официант. Столик.

Часть меня понимает, что надо сказать non и сбежать, чтобы не оказаться в еще более глупом положении. Но другая, большая часть, понимает, что я голодна и все равно я уже здесь. А если рот занят, то меньше шансов сказать глупость.

– Oui, – наконец отвечаю я, пытаясь сохранить чувство собственного достоинства. – Столик на одного.

Жак выглядит удивленным, он поворачивается и ведет меня к маленькому круглому столу. Я, как завороженная, сажусь на плетеный стул. До этого мне не приходилось ходить в ресторан одной. Жак протягивает мне меню и исчезает, но скоро возвращается с водой в низком стакане. Ни соломинки, ни льда. Снова что-то непривычное.

– Ты решила, что заказать? – спрашивает он, доставая из кармана ручку и блокнот.

Да нет, конечно. Открываю меню, пробегаю глазами блюда. Poulet roti. Bouillabaisse. Salade nicoise [30] .

– Тут все на французском, – мой голос звучит жалко, да и чувствую я себя так же.

Поднимаю взгляд на Жака и вижу, что его губы кривятся. На правой щеке ямочка.

– Ты во Франции, – замечает он.

В эту секунду я понимаю, как далеко отсюда до Хадсонвилла, до моего дома, до Хью Тайсона. Все здесь – пряные ароматы от блюд других гостей, Жак с его французским акцентом, вода безо льда и даже восходящая в небе серебристая луна – все это мне чужое. Меня охватывает беспокойство.

– Я бы хотела заказать гамбургер, – наконец прошу я. Мне хочется чего-то, что бы напоминало о доме, чего-то от Четвертого июля.

– Non, – отвечает Жак, в темно-синих глазах пляшут огоньки.

– Non? – Я опять смотрю в меню, уверенная, что видела где-то там Hamburger, если, конечно, английское слово мне не померещилось.

– Ты только что приехала в Прованс, n'est-ce pas [31] ? – спрашивает Жак, у него опять хитрый взгляд.

Я киваю, злясь на то, что всем сразу ясно: я иностранка.