Дубль
Шрифт:
Около отделения полиции меня уже встречал знакомый следователь. Всё-таки хорошую командировку я провел здесь зимой и обзавелся знакомствами, которые теперь могли послужить мне.
– Что там? Связались с моим парнем?
– Он на месте, сейчас поедем туда. Группу захвата я вызвал, чтобы всё по закону оформили. Хотя их всего там двое:
Николаев и его знакомый по СИЗО. Видимо не предполагает, кто стоит за твоей женой и не ждёт подвоха. Не торопится.
– Как он вообще вышел?
– Подавал на апелляцию в Верховный и ему скостили срок, заменив на условный. Видимо у него тоже есть свои ниточки.
–
Я злился от того, что недооценил противника, забыл о нём, предпочитая думать что он в прошлом. А ведь Виктория предупреждала, какой он злобный мстительный мудак, но я считал это преувеличением.
– Где они?
– В дачном поселке. Сейчас там огородников уже нет, холодно. Здесь недалеко. А вот как раз мы подъезжаем.
Прошло всего ничего как Ксюша оказалась в руках бывшего мужа, а мне казалось, что прошла вечность, за которую он мог сделать с ней всё что угодно. Конечно я надеялся, что он просто пригласил её поговорить, не маньяк же и не псих. Понимает чем закончится для него переход через черту. Но почему так далеко? В памяти всплыли рассказы Виктории об их семейной жизни и картина становилась совсем неприглядной. Как же я вовремя приехал! Не иначе свыше кто-то мне помог, хоть я и не очень верю в провидение.
Мы вышли из машин неподалёку и мелкими перебежками приблизились к дому. Андрей, парень которого я приставил, сидел в кустах под окном и жестами показал, что контролирует ситуацию. Кроме того пишет происходящее на камеру. Молодец, холодная голова, доказательства нам пригодятся.
Я подобрался поближе и осторожно заглянул в окно. На кресле развалившись сидел Николаев и пил из бокала. В другой руке держал сигарету и дым от неё создавал в комнате облако. Судя по полной пепельнице курит не переставая. Видимо для проветривания окно было чуть приоткрыто, что играло нам на руку и хорошо было слышно, что происходит в комнате. Из-за старых занавесок Ксюшу не было видно, но судя по взгляду Николаева она находилась напротив его. Подельника в комнате не было.
– Ну что, очухалась, сучка... Давай продолжим, любимая, - злобно усмехнулся Николаев и меня едва не подбросило, только жест Андрея остановил меня от необдуманных действий. Я понимал, что нужны доказательства, неопровержимые, веские, но знать, что Ксюша сейчас там... Боится, нервничает... Мне понадобились все мои силы, чтобы остаться на месте.
– Валера, что ты творишь! Ну зачем я тебе нужна?
– раздался сиплый голосок Ксюши.
– Мы давно уже разошлись.
– Ты со своей сестрой возомнила себя судьей? Решила, что можешь поломать мне жизнь?
– Но ты же поломал мою...
– Чтоб ты, сучка, понимала... Я любил тебя, мне всего лишь нужно было твоё послушание и верность. Я дарил тебе благополучие и шмотки. Думаешь легко крутиться-вертеться? Столько проектов было запланировано, столько связей налажено. Знаешь какие я бабки имел, какие схемы крутил? И всё похерил из-за вас! Твоя сестра натравила на меня своего хахаля столичного, мразь!
– О ком ты говоришь? О Глебе?
– О как! А ты его значит знаешь? А может вы вдвоём с сестрой его ублажали, а? Эта ж мечта любого мужика трахнуть близняшек. Эх, как это мимо меня прошло. Зря она в своё время отказалась.
– Ты что... Ты приставал к Вике?
– Не твоё дело! А она молодец, ещё и выводок родила, не то что ты, ни на что не годная. Не от
него ли она понесла? Ну конечно, иначе зачем бы он вам помогал.– Замолчи, что ты несёшь! Ты просто ничтожество...
– Заткнись! Ишь, как заговорила... Больно смелая стала. И колечко это у тебя... Так может это он и есть, а? Что покраснела?
– Валера, не надо! Ну зачем тебе это? Ведь ты теперь на свободе...
Но он словно не слышал Ксюшу, его лицо всё больше искажалось в страшную гримасу.
– Ну и как он? Старый трахальщик удовлетворяет тебя, а?
– Удовлетворяет Валера, представляешь?!
– неожиданно смело ответила Ксюша.
– Он самый лучший мужчина на свете и ты ему в подмётки не годишься...
– Ах ты ж сука! Ну я тебе сейчас напомню… Орать подо мной будешь! Вот только вряд-ли от удовольствия…
Николаев кинулся вперёд, а я пружиной влетел в окно, разбивая каким-то бревном стекло и на секунду опережая Андрея. Отметил краем глаза как в дверях появились пацаны спецназа.
– Руки на голову! Всем лежать и не двигаться!
Я смотрел только на Ксюшу, скорчившуюся в углу продавленной металлической кровати и прикованную к спинке наручниками. Лохматая, растрепанная, но такая родная! И в этот момент осознал, насколько сильно её полюбил. До слезливого комка в горле, перехватывающего дыхание. До бешено колотящегося сердца, готового выпрыгнуть ей навстречу.
Увидев меня она округлила глаза и заплакала:
– Глеб, Глебушка...
Я подхватил её на руки и впечатал в себя, желая остаться так вечно.
– Я здесь, моя девочка.
– Я так боялась! Как ты здесь так быстро оказался?
– Ты же не думала, что я тебя одну оставлю?!
– Ох, Глеб…
Она тряслась у меня в руках, выплескивая из себя накопившиеся эмоции. Страшно подумать, что было бы, если б я не приставил к ней Андрея. Пока бы мы обнаружили пропажу Николаев такое бы натворил...
Я смотрел на корчившегося на полу несостоявшегося насильника, который матерился и звал адвоката. Ну нет мразь, на этот раз это так просто не пройдёт. В первый раз я лишь подтолкнул нужные органы к нему, на этот раз он задел меня лично. И я лично займусь им. Теперь условным сроком он не обойдется.
Николаева увели в другую комнату, где его ждал связанный подельник. Ксюша перестала судорожно дрожать и лишь всхлипывала, уткнувшись мне в грудь. Я открыл наручники ключами, которые мне подал Андрей и аккуратно поцеловал ссадины на запястье. Посмотрел в заплаканное лицо Ксюши, аккуратно убирая от лица пряди взъерошенных волос...
– Б...!
Губа разбита, на скуле налилась синим цветом гематома. Одежда местами порвана…
– Глеб, пожалуйста, не стоит.
– пробормотала Ксюша, заглядывая мне в глаза.
– Что? Что он с тобой сделал?!
– Ничего страшного. Вы приехали вовремя. У тебя такое выражение лица сейчас, что я сама начинаю тебя бояться... Он не стоит того, правда... Я так тебя люблю, Глеб!
Её признание горячей волной пробежалось до сердца, согревая заледеневшую кровь. Я вновь аккуратно прижал её к себе и поднял на руки.
– Пойдём, моя хорошая. Будет непросто, но нам нужно зафиксировать побои и написать заявление. Сможешь?
– Хорошо, - выдохнула Ксюша и доверчиво прижалась к моему плечу. Ну как можно было на неё поднять руку? И как он мог делать это раньше?