Дракула против Гитлера
Шрифт:
«Я не хуже тебя понимаю, что поставлено на карту», упрекнул он ее. «А вот что мне любопытно, так это в чем тут твоя заинтересованность. Свобода от угнетения или что-то другое? Нечто более личное?»
«Может, все это вместе взятое», ответила она. «И еще многое другое».
Помолчав некоторое время, он снова заговорил: «Я боюсь за тебя».
«За мою безопасность?», спросила она. «Мне кажется, я доказала, что способна сама себя защитить».
«Ты ошибаешься, недооценивая угрозы», сказал он. «Да, Князь кажется культурным, цивилизованным. Но это лишь маска. Под ней он подобен дикому зверю, льву, который нападает при первой же ошибке на того, кто самонадеянно полагает, что приручил его. Да он и сам признает, что плохо контролирует свои звериные
«Для меня жестокая ирония в том, что наши поиски способов его освобождения только отдаляют меня от Князя».
Ей вдруг стало стыдно за свой ответ. Когда она увидела озабоченность в глазах отца, она была тронута.
«Я боюсь за твою душу», мрачно подытожил он, а затем сразу же извинился: «Прости меня, милая моя. Старики, такие, как я, видели в жизни так много печали и несчастий, и знают причины их».
Они замолчали и сидели рядом, пока не вернулся Харкер, а затем снова двинулись в путь по еще одной горной козьей тропе, вившейся вокруг очередной горы.
ДАТА: 17 ИЮНЯ 1941 ГОДА.
КОМУ: ОБЕРГРУППЕНФЮРЕРУ СС РЕЙНХАРДУ ГЕЙДРИХУ, РСХА.
ОТ: МАЙОРА СС ВАЛЬТРАУДА РЕЙКЕЛЯ.
КОПИЯ: ГЕНРИХУ ГИММЛЕРУ, РЕЙХСФЮРЕРУ СС.
Ниже привожу новые данные о развитии событий на данный момент:
Наш заключенный упорствует и не желает идти на компромиссы. Последние полутора суток он кидался на решетку и бился о двери своей камеры. Снова и снова, безостановочно, с яростной силой. Его соседи жалуются на постоянный шум, грохот и крики — те, у кого во рту еще есть языки.
Ярость его настолько велика, и Существо это настолько сильно сшибается со сталью, что это наверняка должно причинять твари сильную боль. Тем не менее, он упорно продолжается биться о решетку, несмотря на всю жестокую боль, которую должен ощущать. Более того, мне сообщили, что эти удары порой бывают настолько ужасающими, что у него происходит вывих плеча. После чего это Существо своими собственными руками устраняет вывих, вворачивая конечность на свое место.
У меня была когда-то в прошлом такая травма, и могу засвидетельствовать, что она сопряжена с самой мучительной болью. И такое происходило не раз! Было ли это всякий раз одно и то же плечо или разные, я точно сказать не могу, так как очевидцы были настолько этим ошарашены, что относительно таких подробностей их показания ненадежны.
(К сведению и размышлению: способности этого Существа к восстановлению просто поразительны. Следует также отметить, что раны, пробитые у него в руках рельсовыми костылями, полностью зажили, и на них даже не осталось рубцов).
Стальные двери и решетки камеры уже начали внушать некоторое беспокойство, выгибаясь наружу, однако еще держатся — пока. Поразительное проявление силы и решимости.
Мы рассмотрели возможность попытки побега, хотя это и почти невероятно (слово «невероятно» становится обычным явлением во всем этом ЧП). Я приказал установить пулеметную точку в конце коридора, неподалеку от камеры Существа, с тяжелым пулеметом MG34. Пулеметные расчеты усилены сменяющимися нарядами моего личного состава СС. Эти посты круглосуточны.
Возникла проблема с дальнейшим исследованием Существа, так как оно на данный момент свободно разгуливает внутри камеры, ничем не скованное — ни цепями, ни наручниками. Поэтому я разработал план нападения, с помощью которого смогу вновь контролировать Существо.
Чтобы вам понятна была наша проблема, поясню: окно, которое пропускало в камеру солнечный свет и служило нашим единственным средством контроля над Существом, теперь прикрыто. Вампир заткнул это отверстие гимнастеркой покойного ефрейтора.
Двое моих лучших людей спустились по веревке
к нему с внешней стороны замка. У окна камеры они стали ждать моего сигнала.Время атаки было согласовано с углом падения солнечных лучей. И когда я подошел к дверям камеры, Существо посмотрело на меня свысока и надменно спросило, будет ли сегодня у него в меню еще один немец для пиршества.
Проигнорировав эту издевательскую шутку, я отдал приказ начинать.
По этой команде два солдата, находившиеся снаружи, сорвали руками ткань, препятствовавшую проникновению солнечного света. Вследствие того, что это препятствие было устранено, в камеру проник солнечный свет, заполнивший большую часть помещения.
Тварь была вынуждена отступить в угол, все же оставшийся в тени.
Мы, воспользовавшись этим, торопливо открыли дверь камеры, и двое моих людей вытащили тело ефрейтора Шрека. После этого дверь была сразу же закрыта и заперта.
Существо снова съязвило, поблагодарив нас за вынос трупа и отметив, что оставлять тело в его камере негигиенично.
Но в тот момент Существо меня уже не интересовало.
Все мое внимание было обращено теперь на покойного ефрейтора, точнее к тому, что он держал в сжатом кулаке. Покойный по-прежнему цепко держал в мертвой руке медальон СС, которым он так дорожил. Я вытащил его из хладных пальцев и осмотрел. В цепочке не было ничего необычного, и руны СС тоже довольно простого исполнения, два на три сантиметра, напоминающие две молнии. Не было даже клейма производителя, лишь на обратной стороне выбиты цифры, обозначающие, что изделие изготовлено из 90-процентного серебра.
Я вновь перевел свое внимание на заключенного и увидел выжженный у него на коже отпечаток рун СС, которые по-прежнему были еще различимы у него на шее.
Очевидно, они появились тогда, когда ефрейтор пытался задушить его медальоном, лежавшим теперь на ладони Шрека.
Оставшийся от ожога след не зажил, в отличие от других ранений — порезов и ссадин, которые он получил в драке, пытаясь освободиться и срывая кандалы с запястий и лодыжек. От всех этих ран, а некоторые были довольно глубокими, не осталось ни следа, что было им продемонстрировано и ранее, с исцелением рук, пронзенных костылями.
А вот следы от ожога остались.
Ожога серебром.
У меня есть кое-какие догадки на сей счет — а вместе с ними и план укротить это Существо, чтобы оно подчинялось нашим приказаниям.
17 ИЮНЯ 1941 ГОДА.
И я, и Люси мы оба беспокоимся о ее отце. Еще один бесплодный день блужданий по этим горным тропам, которые зачастую недоступны и горным козлам, а тем более старику и женщине, какими бы врожденно выносливыми они ни были. Он человек необычайно стойкий, с железным самообладанием, неукротимой решимостью и энергией, но его возраст превратился уже в определенный фактор, и он довольно сильно измотан.
Мы стали чаще останавливаться, из-за одышки профессора Ван Хельсинга, которая, несмотря на то, что сам он это отрицает, не совсем вызвана разреженным воздухом из-за нашего подъема в горы. Судя по моей карте, сегодня мы поднялись на высоту выше полутора тысячи метров.
Наблюдая за Люси, заботящейся о своем отце, я увидел ее для себя в новом свете; то, как она нежно оказывала ему помощь, демонстрировало ее заботу и способность чувствовать боль другого, чего я раньше в ней не замечал, женскую сторону неистовой Амазонки, в образе которой она обычно представала. То обстоятельство, что эта женщина сочетала в себе все эти стороны в такой весьма ей идущей и привлекательной форме, лишь усиливало мою страсть. То, что было до этого, должен признаться, возможно, являлось скорее страстным увлечением, мгновенной юношеской влюбленностью, если хотите, вызванной такой близостью в столь уязвимый для нас обоих момент. Но теперь моя любовь к ней повзрослела, возмужала и окрепла, по мере того, как я узнавал об этой женщине все больше.