Дом в Хамптоне
Шрифт:
Ее воспитание проходило на улице. Это научило ее быть выносливой и никому никогда не показывать свои слабости и слезы. Она жила в надежде, что это не будет продолжаться вечно, что когда-нибудь она увидит настоящую жизнь. После школы она начала работать. Она работала даже летом, экономя каждый цент, и изучала людей. Она должна была знать их и найти среди них свое место. Это был ее способ выживания.
«Черт! Она не собирается сдаваться! Она не даст повода придурку Рикки и голливудской сучке видеть себя униженной. — Мэтч еще раз затянулась. Никто не стучал. — Пусть только попробуют побеспокоить меня!»
Женщины
— Он был голубым уже в десять лет. Возиться с цветами было его любимым занятием. Он был наверху блаженства.
— Могло быть и хуже. Например, если бы он был калекой или слепым…
— Знаю. Но… Мой врач сказал, что я всегда смотрю вниз, вместо того, чтобы смотреть на верхушки деревьев. Прекрасно, но деревья ведь растут снизу, из земли.
Мэтч погасила окурок и неожиданно появилась перед ошеломленными дамами. Она холодно и надменно посмотрела на них и подошла к зеркалу. Женщины поспешно закрыли свои сумочки и выскользнули в дверь.
Мэтч взглянула на себя в зеркало: «Я выгляжу, как настоящая сука рядом с этими наивными курицами».
На ее сильно накрашенных зеленых глазах выступили слезы. «Нет, реветь нельзя», — сказала Мэтч себе. Она надела очки и вышла наружу, чувствуя вместе с комком, подступившим к горлу, заряд энергии от выкуренной сигареты.
Оркестр играл «Лунную речку». Мэтч всегда находила ее смешной и нелепой, но сейчас, от нахлынувших чувств и под действием марихуаны, слова звучали по-другому. Она сняла очки и прислонилась к одному из столбов, на которых держался навес, наблюдая за танцующими и слушая обрывки разговоров, доносившихся до нее.
Ты моя мечта. Ты разбила мне сердце. Куда бы ты ни шла, я всегда с тобой…Слова песни и отдельные фразы, носившиеся вокруг, смешались у нее в голове.
— Мамограмма — это кошмар. Грудь под прессом. Я не ожидала, что после этого она снова будет привлекательной.
— Все, что я помню, так это то, что я добрался до Сорок второй улицы и отправился куда-то между Вилиамсбургским мостом и Пуэрто-Рико…
— Я говорю ей: «Лиза, твои проблемы заключаются в молодых кобелях. Перестань обращать на них внимание».
Двух бродяг все носит по свету, Там много что можно увидеть…— Я ужасно выгляжу в этом платье…
— Ты всегда себя недооцениваешь.
— Зато больше ни у кого нет такого…
Мы там, где кончается радуга…— На Треблинке у охраны собаки специально натасканы на то, чтобы отгрызать гениталии у заключенных мужчин. Последнее, что он успел выкрикнуть, это «мама!»
— Ты что, сошел с ума? Ты почти банкрот, у тебя больное сердце и неудачный брак. Ребенок! Как ты узнаешь, что он твой?! Ты все время пьян. Тебе просто вешают лапшу на уши. Не верь ей! Сделай анализ спермы.
— Анализ крови. Лучше сделай анализ крови!
—
В любом случае проверь все. Обязательно проверь! Мой друг, лунная речка, и я…У Мэтч слегка кружилась голова. К горлу снова подступили слезы. Но это ощущение было приятным — нежным и мягким. Она улыбнулась. Такая красивая зелень вокруг. Она вдруг почувствовала нерасторжимую связь с окружающими ее людьми, свою причастность к происходящему. Все они находятся в одной тонущей лодке.
— Этот невероятный кристалл я купила на Западе. Теперь я всегда пью воду, которую он заряжает…
Мэтч взяла новый бокал шампанского и, минуя площадку для танцев, направилась в сторону пляжа. Она уже давно потеряла Рикки с компанией. «Сколько прошло? Час? Может, больше? Нет, не больше часа».
Мэтч чувствовала на себе пристальные взгляды мужчин. В этот вечер она была уверена в своей неотразимости. Высокая, в ярком красном платье она была огромным пляшущим пламенем. Холодной и горячей одновременно. До нее нельзя дотрагиваться!
Я укрою тебя собой, я возьму тебя в свое сердце…— У меня был период, когда я была одержима идеей самоубийства. Но я никак не могла найти безболезненного способа. Поэтому я купила…
— Они не платят мне достаточно, чтобы разжечь меня…
Так глубоко в моем сердце, Ты будто часть меня…— Определенно, СПИД бьет по морали. Мы смотрим старые фильмы и хихикаем, потому что они скучны и банальны. Теперь возьмем картины семидесятых и ранних восьмидесятых. Мы видим, что они совершенно другие. Нет, не наивные. Они противостоят растущему разврату.
— Каким образом Иисус Христос добился такого признания? Наверное, тем, что создал новый миф? Супермен! Вся христианская концепция основана на невероятной самонадеянности.
— Я говорю ей: «Послушай, у тебя есть крыша над головой, есть еда, и я хорошо тебя трахаю. Этого вполне достаточно…»
Я укрою тебя собой…Мэтч дошла до дорожки, ведущей на пляж. Здесь было тихо и спокойно. В ночном небе переливались сверкающие звезды. Она замерла, вдыхая запахи океана. Хрустальный бокал искрился в отблесках света. Голова немного кружилась. Ей было очень хорошо.
Вдруг раздались чьи-то шаги. Мэтч прислушалась. 8 темноте она различила пару, идущую ей навстречу. Она скользнула в сторону и спряталась за спинкой шезлонга, услышав приглушенный смех и два голоса. Мэтч пригнулась, села на песок и поджала ноги под себя. Они шли, обнявшись, затем остановились недалеко от того места, где она спряталась. Он поцеловал ее.
— Не надо, Рикки. Кто-нибудь может увидеть нас.
— Черт с ними. Я снова тебя хочу. Я всегда тебя хочу.
— Я тоже. Это невероятно.