Чтение онлайн

Только значительно позже она вспомнила, что он не сказал ей, что любит её.

15

Новый год уже отсчитывал часы, и постепенно наваливалось сонное утомление. Так обычно бывает у гиперактивных детей - за день они так надоедают родителям, что несбыточной родительской мечтой является желание поскорее отправить их спать, чтобы в пропитанной запахами тишине кухни, неловко пристроившись на табурете, посмотреть эротический фильм, который принесла соседка. Но не тут-то было - беспокойный отпрыск как на зло все не унимается, сводя с ума все семейство. Он уже устал, капризничает, ноет, трет глаза и писает в колготки, но тем самым только возбуждает себя ещё больше. В конце концов, когда родители, обессилив и испробовав все инструменты педагогики от уговоров до ремня, безнадежно дремлют рядом с его кроватью, он, победно озираясь, наконец, укладывается как ни в чем не бывало.

Все уже порядком устали, но

спать никто не шел, повинуясь новогоднему инстинкту, предусматривающему бессонную ночь до рассвета. Леха предложил пойти на улицу, чтобы встряхнуться и глотнуть свежего воздуха. Почти все согласились, только нестойкая Леля сказала, что она лучше пойдет спать. Ребята гурьбой высыпали на улицу, натужно смеясь, стараясь развлечь друг друга. Ядреный морозный воздух действительно взбодрил засыпающий организм, сон на время отступил. Стало по-детски весело и куражно. Перед домом у забора дворничиха с прошлого утра намела большой сугроб, сметя снег с дорожек и тротуара. Разгоряченная компания под призывом Макса затеяла игру "взятие снежного городка". На вершине сугроба закрепились Макс с Антоном, Леха же, возглавивший женский штурмовой отряд, должен был забраться на гору и сбросить оттуда обороняющихся - почти как Стенька Разин, который подобным образом расправился с княжной, утопив её во время речной прогулки. Затихший двор огласили бесноватые вопли штурмующих, и победное ликование обороняющихся, после того как последним удалось отразить первую волну атак. Леха проинспектировал своих боевых подруг, и удовлетворился тем, что повреждения были незначительны - у Юли оторвалась пуговица на дубленке, а у Ники, для прогулки переодевшейся в джинсы, в ботинок и под брючины забился снег. Передохнув, Леха повел девиц в новое наступление. В этот раз удалось продвинуться немного больше, закрепиться на подножье сугроба и попасть снежком Антону в лоб. Крики усиливались, по мере того, как штурм приближался к заветному концу. Из подъезда дома вывалила ещё одна подвыпившая компания и, завидев игрища на сугробе, который к тому времени уже напоминал вспаханную для весеннего посева клумбу, с гиганьем бросилась в бой. Получив неожиданное подкрепление, Леха сделал решающий рывок и Макс с Антоном были сметены противником, преобладающим и числом и умением. Дальше бой перешел в рукопашную, когда на растоптанном и раскиданном по всему двору сугробе сошлись на кулачках разгоряченные соперники, смешавшись в одну кучу малу. Бодаясь и пихая друг друга, они азартно дрались, напоминая со стороны борьбу нанайских мальчиков.

Наконец, утомившись, Ника с Юлей повались на снег, увлекая за собой Леху, Макса и Антона. Они лежали на снегу, раскинув ноги и руки и глядели в бесконечность космоса, в недоступность галактик, откуда, им казалась, на них смотрели понимающие глаза далеких цивилизаций.

Когда они вернулись домой, оказалось, что Леля уже давно спит, свернувшись по-кошачьи на кровати в спальне. Ника накрыла её теплым пледом, та немного заворочалась во сне, но глаза так и не открыла. Леха зашел в комнату, обнял Нику за плечи, поцеловал её в ухо, и глядя на счастливую Лелину улыбку, сказал:

– Может, её в холл перенести?

– Не надо её трогать, пусть здесь спит, - ответила Ника.

– Слушай, киска, я что-то тоже замудухался слегка. Пойду покимарю.

– Куда ты пойдешь?
– спросила Ника.
– Там ещё все орут. Ложись здесь, с Лелькой.

– Макс начнет возбухать...

– Ну вы же не голые...Перетрется.

– Ладно, я здесь, на кресле, - сказал щепетильный Леха.

– Ложись, Леш, я пойду чайку попью.

В гостиной, под мерное бормотанье телевизора, в котором оплаченно веселились артисты всех мастей, на диване сонливо-уставшие сидели Макс и Антон, Юля уже дремала в кресле.

– Макс, идем, поможешь мне раскладушку достать, - подавив зевок, сказала Ника. А ты, - бросила Антону, - диван разложи. В нем постельное белье...

Макс, неуверенно ступая, поплелся за Никой в холл. Там они, громыхая, достали со стеллажей раскладушку, одеяла и подушки. Половину Ника бросила на стоящий в холле диван - там будет спать она, а остальное понесли на кухню.

Когда утомление ночи близилось к развязке, Ника поняла, как сильно она опьянела. Как всякий пьяный человек, она была уверена, что почти в порядке, но, пытаясь доказать окружающим, что она способна на обычные действия, Ника говорила слишком громко, движения у неё были нарочито механические, а в голове царили кураж и бесшабашность. Они с Максом зашли в кухню.

Через кухонное окно было видно, как занимался первый день года. Нечеткие до этого контуры деревьев и зданий, как на поляроидном снимке, выделялись из мглы, и приобретали четкие линии. Кухонное пространство светлело и прояснялось.

Ника склонилась над раскладушкой, устраивая

Максу скромное походное ложе. Вдруг она неясно почувствовала, что рука Макса коснулась её спины, и легкое ласкающее движение спустилось вниз, по позвоночнику. Она не шелохнулась, выжидая. Движения стали настойчивыми, почти требовательными. Ника выпрямила спину и в упор посмотрела на Макса, не снимая его рук, которые уже оказались на бедрах. Он, не говоря ни слова, потянул её к себе, и уткнулся головой в живот, впитывая запахи её тела. Ника продолжала молчать.

– Ника, - приглушенным голосом заговорил Макс, - Ника, как я ждал этой минуты.

– Зачем?
– глухо спросила Ника.

– Неужели ты не понимаешь, что я цепями прикован к тебе? Я не могу смотреть, как ты сидишь в лапах этого бабуина. Что он смыслит в любви? Что он может оценить в тебе? Только "фактуру, жопу, грудь"? Ну, это его любимые места?

– Оставь Леху в покое. Ты его не знаешь.

– Мне на него наплевать, я не могу смириться с мыслью, что он стоит между мной и тобой.

– Он не между. Он рядом со мной. Я сама его выбрала.

– Но почему он? Он же двух слов связать не может в одно предложение? У него манеры царя Зулусов. Он погубит тебя Ника.

– А может, мне такой нравиться? Может, я хочу, чтоб меня погубили, - без уверенности в голосе ответила Ника.

– Типичная философия русской женщины - бьет, значит любит. Он уже доказал свою любовь?
– Макс начал расстегивать Никины джинсы, будто бы в поиске синяков.

– Макс, не надо, - слабо сопротивлялась Ника.

– Ника, солнышко, - Макс бормотал, будто опьяневший.
– Ника, я хочу тебя, я только об этом и могу думать, я с ума сойду, Ника.

"Солнышко" почувствовала, как в ней растет похотливая женская волна. Мысли и до этого не четкие, совсем смешались. Она ощущала, что ей до дрожи хочется, чтобы крепкие, ласковые руки Макса не оставляли её тела и продолжали свое мягкое движение по изгибам её бедер и груди.

Он посадил её к себе на колени, глаза в глаза, затем губами стал мягко исследовать её грудь и шею, покрывая их влажными, теплыми поцелуями. Руками он освободил её от джинсов, преодолев неловкость позы, и начал расстегивать штаны.

В Никиной голове мелькнул в последний раз вопрос, за чем она это делает, но остановить свое разохотившееся тело она уже не могла.

Через короткое время она ощутила Макса внутри себя и, повинуясь пляшущему ритму, задергалась в его объятиях. Она начала проваливаться в бесконечную негу. Воспоминания умерли в эту минуту.

16

В тот год февраль выдался особенно капризным. Тридцатиградусные морозы сменяли сопливые оттепели, нанося жестокие удары по сосудистой системе. Ника часто чувствовала головную боль, раздраженность и какое-то странное чувство неустроенности. Помимо прошедшей экзаменационной сессии, сдать которую, по счастью, удалось всем, а Макс вышел из неё круглым отличником (он шутил, что словосочетание "круглый отличник" фонетически напоминает ему "круглый дурак", но был нескрываемо доволен), помимо последовавших за ней каникул (вся компания ездила в подмосковный дом отдыха), величайшей факультетской новостью была предстоящая свадьба Лели и Макса.

Лишенная живых красок Леля, расцветала на глазах. Она подсвечивалась счастьем изнутри. Они подали заявление в ЗАГС через неделю после того, как Макс сделал Леле предложение. Эта новость явилась большой неожиданностью для их друзей, потому что почти дружеские отношения, сложившиеся между Лелей и Максом, не предвещали скорого вступления в брак. В большей степени это поразило Лелиных родителей. Евгения Викторовна принципиальных возражений не имела, однако, она не могла понять, к чему такая оперативность. Она хотела бы, чтобы Леля прежде закончила университет, выбрала специальность, а потом бы связывала себя матримониальными узами. Но Леля так горячо молила её понять, что она просто не может существовать без Макса, угрожая все равно уйти из дома, и жить во грехе, что податливая Евгения Викторовна сдалась. Отец Лели вообще не проявил никакого интереса к тому, что дочь собирается замуж, потому что он был занят составлением федерального послания президента парламенту. День свадьбы был назначен на 13 февраля - оставалось немного времени, чтобы достойно выдать дочь замуж. Евгению Викторовну немного смущало, что Макс не собирался приглашать своих родителей на свадебное торжество, объясняя это тем, что они очень заняты и приехать из Лиссабона все равно не смогут. Они прислали открытку, которую он показал ей, где неразборчивым профессорским почерком были написаны скупые слова поздравления сыну в связи с грядущими изменениями в его холостятской жизни. В конце было приписано четверостишие, написанное португальским поэтом XV века, которое Евгения Викторовна понять не смогла. В свободной интерпретации Макса оно звучало приблизительно следующим образом: