Чтение онлайн

— Мы уже знакомы, миссис Лестрейндж. — С волшебной палочкой к Гермионе вернулось что-то похожее на самообладание, и внезапное отвращение к этой женщине выпустило наружу резкие слова: — Мы с вами встречались в Министерстве магии прошлым летом. Вы со своими соратниками, помнится, пытались меня убить.

— И, поверь, ma ch'erie [2] , если бы я и милорд не знали, кто ты — наша встреча таки оказалась бы фатальной, и не только для тебя, — усмехнулась её странная собеседница. — Не нужно злиться. И не будем о грустном. Знаешь, в юности я звала твою бабушку «maman», а не «миссис Блэк». Впрочем, я всё понимаю. Не переживай, думаю, мы с тобой найдем общий язык. Со временем. А пока я понимаю и то, что ты сейчас хочешь побыть одна. Тебе приготовили ванну, — она

кивнула на приоткрытую дверь, — и я оставлю тебя сейчас так надолго, как тебе будет угодно. Но, прежде чем я уйду, хочу дать тебе совет. Используй по достоинству шанс, подаренный судьбой. Он уникален. — Беллатриса поднялась. — Мы ещё поговорим с тобой позже.

Она пошла к двери в коридор и уже почти покинула комнату, когда Гермиона тоже встала с постели.

— Je vous remercie, Maman, — громко, и с чем-то похожим на вызов, сказала девушка, — `a se revoir [3] .

— Charmant, ma ch'erie, — усмехнулась Беллатриса, уже не скрывая любопытства. — Plein de promesses [4] ! — И закрыла за собой дверь.

Миллиард мыслей роился в голове Гермионы в ванной комнате. Сбивчивых, противоречивых. Начиналась какая-то сложная игра, но она не могла понять, какое место занимает в ней. Нужно быть внимательной. Узнать и запомнить как можно больше того, что могло бы помочь в дальнейшем.

Гермиона боялась думать о том, как примут невероятную новость её друзья. Особенно Гарри и Рон. Не перестанут ли они доверять ей, если узнают… Девушка водила пальцами по воде. Слишком невероятно.

Странно, но эта ужасающая, невообразимая истина, почему-то совсем не пугала Гермиону сегодня. Если она действительно дочь Темного Лорда, — а в это девушка поверила как-то сразу, руководствуясь всем происходящим (никто не стал бы так носиться с грязнокровкой, да и ни с кем вообще не стали бы так носиться), — у неё появляется масса самых широких возможностей. И ещё у неё появляется шанс выбраться отсюда живой. Это грело душу.

И возможность попытаться понять. Гермионе было интересно, давно интересно, как живут, чем отличаются от остальных эти люди — люди, способные хладнокровно убить, люди, держащие весь магический мир в страхе. Всё, что они делали, всё, чем они жили, — не укладывалось в голове. И возможность постигнуть их психологию дорогого стоила.

Ведь то, что говорил вчера вечером Волдеморт… В чем-то он действительно прав. Извращенно, по–своему, но прав. А если он будет слушать и её мнение… Не удастся ли ей в чем-то переубедить своего отца?

Гермиона рассмеялась и окунула лицо в воду. Такой бредовой мысли она от себя не ждала.

Но мысль упорно возвращалась.

И Гермиона решила попробовать, наивно полагая тем утром, что это она способна переубедить в чем-либо Темного Лорда. А на деле он сам так быстро и столь во многом смог разуверить её…

Убеждать Лорд Волдеморт умел. С самого детства.

* * *

Беллатриса Лестрейндж. Любовница Темного Лорда. Неистовая и преданная Пожирательница Смерти. Жестокая, фанатичная, огненная; безжалостная и страшная… Уже через несколько дней Гермиона поняла. В этой женщине неизменно присутствовало ещё и что-то поистине величественное, царственное.

Гермиона никогда раньше не смотрела на неё с подобной стороны. Её настоящая мать выросла в чопорной семье чистокровных волшебников и сама была таковой. В школе, в обществе, замужем за Родольфусом Лестрейнджем — каждую минуту своей жизни она была достойной представительницей двух, а затем и трех древних, уважаемых фамилий. И вдруг просто влюбилась — в того, кто сделал её мир красочным, кто дал ей силу и власть, кто дал ей право быть выше других только потому, что на её предплечье пестрела эмблема зла и силы, эмблема преданности. И надо сказать, что этой преданности у нее было предостаточно.

—

Люди по–разному направляют свои лучшие качества, Кадмина, — говорил Волдеморт во время одного из их с Гермионой долгих вечеров у камина. — Смелость, преданность, веру — всё это мало просто иметь и воспитывать в себе, нужно ещё найти то русло, куда направишь хорошо отшлифованный, кристальный поток. Кто придумал Зло и Добро? Кто создал разделяющие их критерии? И главное — зачем? Давай подумаем, что лежит в основе, глубоко, в самой сути этих понятий. Злом люди называют всё, что направлено на помощь — любую помощь — себе. В обход других. Если человек не умеет жертвовать самым ценным ради прочих — он Зло. Но почему, Кадмина? Почему кто-то должен жить для других? Жизнь дана ему. Для него. Тем, иным, тоже никто не мешает жить во имя себя. Если же интересы скрещиваются — тут уж всё решает сила. Но почему тот, кто ею обладает, кто использует её — Зло? Белла очень преданная женщина. Очень сильная. И ещё она умна, изящна и красива, даже сейчас, после стольких лет в Азкабане. Она направила свои качества не в то, по меркам Добра, русло. И стала Злом. Но почему? Твой друг Гарри Поттер все свои силы бросает на борьбу с созданным в его сознании образом Зла — со мной. И при всей своей эгоистичности, глупости, при всех совершенных ошибках остается Добром. Если я совершу что-то хорошее — он назовет это лицемерием, если он совершит зло — всего лишь досадной ошибкой. Я плохой, а он хороший. И так всегда. Но, Кадмина, почему так получается? И есть ли смысл во всём этом?..

И Гермиона невольно соглашалась с ним. Сбитая с толку, она начинала по–другому смотреть на вещи. Ещё неосознанно начинала корить своих друзей за узость взглядов, упрекать их в нежелании хотя бы просто понимать врага.

Пришлось признать правомерность замечаний Волдеморта. Поддаваясь естественному порыву, она стала вспоминать все «ошибки» своего друга Гарри. Его неприязнь к Снейпу на первом курсе, нежелание принимать чью-либо помощь (в особенности потому, что он считал, будто никто не видит декана Слизерина по–настоящему) едва не погубили их троих, лишили мир Философского Камня, а мистера и миссис Фламель — жизни. Если бы тогда они просто сказали МакГонагалл о своих подозрениях, если бы не полезли в люк втроем — Квирелл никогда не достал бы камень из зеркала, ничего не было бы.

Но то, да и многое другое, — дело давнее. А Сириус? Окклюменция, которой Гарри принципиально не хотел учиться? Ужасная, страшная… ошибка. С парадоксальной очевидностью приходилось признавать, что действительно — всякое зло, совершенное Гарри, Гермиона и все остальные неизменно считали лишь досадной, ужасной ошибкой. Многочисленными ошибками, за которые ему же, Гарри, следовало сочувствовать. Учебник Снейпа; неизвестное проклятье, которым он чуть не убил Драко Малфоя; то, что на втором курсе не рассказал директору о странном голосе в стенах школы… Директор.

Ошибки Альбуса Дамблдора, как же много было их. Слишком много страшных ошибок. И всё равно понятие «зло» не вязалось ни с Гарри, ни с Дамблдором. Хотя, по большому счету, ведь это действительно было несправедливо…

…Общение с Беллатрисой доставляло Гермионе странное удовольствие. Ее отношение к этой женщине было противоречивым: хоть девушка и знала многое о миссис Лестрейндж, видела она её лишь однажды, в Министерстве магии. В ситуации страшной, но именно Беллу там и тогда она помнила совсем недолго. Как-то сразу и быстро они разбежались по Отделу Тайн, потерялись в кошмаре происходящего — и всё перепуталось, закружилось, смешалось… Черная полутень, кривлявшаяся в Зале Пророчеств, плохо соотносилась сейчас в сознании Гермионы с той женщиной, которую, отдавая дань начатой в первый день игре, она теперь называла Maman.

Беллатрисе, получившей взрослую дочь, было о чем ей поведать, и было чему её научить. По негласному велению Волдеморта она рассказывала о своем прошлом, о своей молодости — всё это было интересно и увлекательно. И в результате Гермиона перестала видеть в ней врага, убийцу. Эти два образа — та Беллатриса Лестрейндж, о которой она раньше слышала, и эта женщина, её мать, — они просто не сплелись воедино, разделились где-то на уровне подсознания. Гермиона стала воспринимать ее как наставницу и советчицу, даже некую опору. Пусть разумом и осознавала — Беллатриса Лестрейндж могла бы, не дрогнув, убить своего ребенка, если бы так повелел Темный Лорд.