Дочь Волдеморта
Шрифт:
И не стоит даже думать заикаться на сей счет. Выйдет ненужная ссора.
Значит, надо терпеть. А терпения катастрофически недоставало…
Сказались на Гермионином состоянии и длительные переживания о Хоркруксе–медальоне. Может, и к лучшему, что он затерялся. Ведь там, куда он мог попасть, уж Гарри-то его точно не отыскать. Тем более он даже не знает, что именно ищет. Но Наземникус куда-то пропал, так что и знающему вряд ли удастся выйти на след медальона, который, скорее всего, уже успели перепродать не один раз.
Итак, Гарри Хоркрукса не найти, а значит, у Гермионы есть время. Время, так необходимое для того, чтобы как следует подумать и отыскать подходящего человека,
С другой стороны, не хотелось и мешать ему. Отыскать медальон и передать его Волдеморту — это было бы уже самым настоящим предательством. А так она вроде бы и ни при чем, но и Хоркруксу ничего не угрожает.
И не нужно принимать окончательных решений так скоро…
Не нужно почти. Всё испортила эта старая замусоленная книжонка, её часть наследства Альбуса Дамблдора. Разумеется, это не просто жест, сувенир на долгую и светлую память! И, разумеется, своё послание старый директор спрятал так, что мог быть точно уверен — в Министерстве магии не сумеют его разгадать. Другой вопрос в том, почему было не послать эти вещи совой или, для верности, почтовым заклинанием, не доверить их вручение хогвартскому эльфу или не передать прямо в руки с условием открыть только в крайнем случае… Даже если никак не желал объяснить всё сам, по–людски — существовал миллион способов избежать официального дознания и понятно разъяснить, в чём обстоит дело. Но это, теперь Гермиона понимала, — слишком просто для той изысканной шахматной партии, которую вёл Альбус Дамблдор. Простые и понятные ходы сделали бы её некрасивой.
Поэтому теперь троим подросткам, которых он выбрал в свои авторитетные исполнители, придется играться в клуб имени Шерлока Холмса. Причем, судя по всему, играться довольно долго — во всяком случае, Гермиона упорно не находила в старом сборнике сказок ничего примечательного, как и не представляла, каким образом открыть золотой снитч или зачем был завещан Рону Делюминатор.
А от загадочной книжки проблемы только росли. Её личные глобальные проблемы: пресловутая необходимость выбора, принятия какого-то решения.
Сказать или нет о сборнике сказок Волдеморту, показать ли книгу ему?
И Гермиона за эти недели так устала ломать голову над дурацкими детскими баснями волшебников, настолько отчаялась понять что-то сама в читанном–перечитанном послании старого директора, что безумно хотела только одного — чтобы ей объяснили его смысл.
И она знала, кто сможет это сделать. Разложить всё по полочкам, разъяснить и растолковать.
Но не это ли будет предательством?..
Вот какие мысли, вкупе с грандиозными замыслами о «перемирии», блуждали в голове наследницы Темного Лорда. А тут — Рон со своими быстро перешедшими в дерзость ухаживаниями. Да, ей было не до него — но это же не повод превращаться в животное, орать, грубить, размахивать тут своими ручищами и ставить какие-то ультиматумы! Ещё собственник выискался! Кажется, обетов верности она не давала…
— Да кто он мне вообще такой, — в сердцах прошипела Гермиона вслух, бросая яростный взгляд на светящиеся в темноте кривые окна Норы.
— Cadmine, хочешь, он вообще пропадет без вести? — внезапно спросил тихий женский голос из рощи, и Гермиона подскочила от неожиданности. — Это, правда, может осложнить завтрашний отъезд в Хогвартс, но жизнь твою явно сделает проще! Могу устроить.
Из тени деревьев
показалась закутанная в черный плащ Беллатриса.Глава XIII: Первое сентября
— Ты неплохо справилась, не думай.
Они ушли вглубь рощи, и вот уже двадцать минут Белла слушала пылкое повествование о прошедших в доме Уизли двух неделях. Гермиона и не догадывалась, сколько всего накипело в ней за эти пятнадцать дней и как сильно хотелось выговориться перед человеком, с которым можно быть откровенной. По иронии судьбы среди стольких давно знакомых и ставших по–настоящему родными людей этим человеком оказалась Беллатриса Лестрейндж, и Гермиону совсем не покоробило это.
В конце концов, эта женщина была её матерью. И образ её в подсознании девушки всё ещё не воссоединился с той Беллатрисой Лестрейндж, о которой она теоретически знала. Просто две совершенно разные женщины, и эту, столь вовремя явившуюся сейчас, Гермиона воспринимала ныне, ввиду некоторых причин, куда ближе, чем всех тех, оставшихся на свету, за линией этой темной рощи, где наконец-то можно говорить то, что думаешь.
И она говорила. Вываливала из себя весь накопившийся груз невысказанных впечатлений. Странных, кричащих, неожиданных… Пугающих Гермиону своим резким контрастом с тем, к чему она привыкла.
— Не печалься, ты приспособишься, — подытожила её излияния Беллатриса. — Так бывает. Стоит уловить новый угол зрения, и начинаешь на всё смотреть по–иному.
— Но я стала бояться, я не узнаю саму себя! Это как наваждение. И у меня сдают нервы, — угрюмо закончила Гермиона.
— Ты изменилась, — пожала плечами Белла. — Это закономерно. Я в своей жизни тоже долго носила маску. При свете дня Беллатриса Лестрейндж, а в ночи неистовая Пожирательница Смерти. Очень контрастные образы. Мне было тяжело. И сразу я чуть не сорвалась. Но я смогла — и ты сможешь. Перемены характера, произошедшие в период, когда змея появилась на моей руке, восприняли как реакцию на изменение привычного уклада жизни, хотя я уже почти год как была замужем… Люди слепы. И любят сами придумывать себе легенды. Пользуйся этим, чтобы набраться опыта и актерского мастерства. Tu sauras le faire, Cadmine [22] . И привыкнешь к тем, кто тебя окружает вновь.
22
Ты справишься, Кадмина (франц.).
— Но они ужасны! Гарри и Рон. Рон жалок, но с Гарри хуже. Он возомнил о себе невесть что, считает, что другие никогда не смогут его понять, и злится на всех окружающих. Но это бы ладно! Мне так жаль Джинни. Она ведь любит его, страдает — а он, кажется, не замечает этого вовсе. Он так с ней жесток…
— Герои всегда такие, Кадмина, — невозмутимо улыбнулась Белла.
— Но ведь Гарри таким не был! То есть… То есть я не замечала… Точнее, не думала, что настолько… Что… Ведь он разрушит ей жизнь! И это уже не игрушки. А он и не думает…
— Гарри Поттер таков, каким его воспитали, — прервала Беллатриса. — Не вини его слишком сурово. Он привык быть особенным, окрылен успехами прошлого. Альбус Дамблдор постарался, чтобы мальчик поверил в свою исключительность. Ему семнадцать лет, не требуй от него слишком многого.
— Я понимаю… Но Джинни! На неё больно смотреть.
— Это её выбор, — развела руками Белла.
Гермиона вздохнула и отвела глаза.
— Мне нужно поговорить с Pap'a, — сказала она затем, продолжая смотреть в землю. — По поводу книги, завещанной Дамблдором. — Судя по всему, это некая загадка, ключ к выполнению «задания» директора.