Чтение онлайн

— Если ты усыпишь ее личность, он сможет контролировать тело без всякого труда, — возразил Нотт, неловко примостившийся на самом краю кресла и старающийся не выпускать из виду стальные когти Беллы.

— Нет, — покачала головой Каро, — он не сможет верховодить ею, ибо он делает это через ее же сознание. А мы как раз сознание и одурманим. Однако девочка будет мгновенно захвачена в случае смерти Гарри Поттера, без всякой надежды — если Хоркрукс пробудится в ней, — хладнокровно предупредила ведьма. — Он активизируется, войдет сразу же в полную силу, не имея ничего в противодействии. Более того, из-за связи, которая

уже налажена между ними, он проснется в ней таким, каким был в момент смерти, а не таким, каким создавал Хоркрукс. Это всё равно произошло бы, но мы значительно упростим ему задачу. Личность ребенка погибнет полностью и безвозвратно, а воскресший объединит в себе свое и ее могущество. Я думаю, сил у девочки предостаточно, раз она твоя внучка, То-то. К тому же ты стал сентиментальным. И мы рискуем состряпать для вас, друзья мои, еще более сильного врага, в довершение всего с лицом, в которое вы, судя по всему, не осмелитесь направить палочки.

А еще, если этот мальчик действительно столь силен, столь умен и настолько фанатичен, он не должен никоим образом проведать о нашем плане. Потому что на его месте, если он, конечно, не особо дорожит своим мужским достоинством, — здесь Каро развязно хихикнула, — я хлебнула бы напитка живой смерти вместо вечернего чая и проснулась бы аккурат в стане врага, полная новых сил. Это было бы разумно. А прежний облик всё равно вернется потом.

— С Гарри Поттером ничего не произойдет, — уверено произнес Волдеморт. — Никто не покинет усадьбу, пока ты не закончишь. Он не узнает о происходящем.

— А девочка? — подал голос молчавший всё это время Амикус.

— Мы усыпим все ее чувства, Лекарь. Она будет слепа и глуха. Через нее ваш мальчик не проникнет в наши планы, — заверила Каролина Лэмм. — А потом мы с помощью нашей новой игрушки попробуем до него добраться, — весело добавила она, но прозвучало это весьма зловеще. — Перенесем обломок в какую-нибудь жабку, хорошо, То-то? И эта жабка поможет отыскать вашего Гарри. Ведь не дело, лапушка! Какой-то мальчик… Не твой уровень. Стыдно.

— Увы, — миролюбиво развел руками Темный Лорд. — Белла, дорогая, пойди проведай нашего друга Северуса и узнай, всё ли в порядке с Еттой, — добавил он, заметив пылающие глаза супруги.

— Она никогда меня не любила, — вздохнула Каро, когда Беллатриса яростно вышла из комнаты. — Кто такой Северус? Что-то не припоминаю его…

— Я познакомлю вас. Он может нам помочь.

— В самом деле? Любопытно.

Тут уже Амикус посерел от злости.

— Сколько времени понадобится, чтобы?.. — дрогнувшим голосом спросила Гермиона.

— Посмотрим. Я ведь даже еще не видела ребенка! Да что откладывать? Пойдемте. Или мы подождем, пока вернется Прекраснейшая, чтобы она из-за угла ненароком не обломила об меня свои чудесные коготочки?..

Осмотр Генриетты занял довольно много времени. И для этого Каролина пожелала остаться с девочкой наедине.

— Как вам Каро, Кадмина? — спросил в коридоре у дверей Гермиону Нотт.

— Она очень… своеобразная, — не сразу нашлась леди Малфой.

Беллатриса, стоявшая тут же, язвительно хмыкнула.

— Не кипятись, Белла, — холодно произнес Волдеморт, — это начинает раздражать меня.

— Простите, милорд, — мгновенно выпалила Беллатриса, оставляя всякую заносчивость.

— Ты ведь не хочешь на

время визита Каро перебраться в гимназию, правда? — жестко продолжал он. — Там нужен присмотр, мы слишком многих преподавателей заперли в этой усадьбе…

— Я всё поняла, милорд, — склонила голову Черная Вдова.

— Надеюсь, — сверкнул глазами Волдеморт. — Веди себя хорошо. Не забывайся.

Беллатриса явно считала, что забывается в этом доме не она, но смиренно промолчала.

— Вы долго будете там толкаться?! — раздался из комнаты Етты звонкий голос Каро. — Мне нужно время. Ступайте завтракать!

И, приоткрыв дверь, добавила, задорно глянув на Беллу:

— А меня потом покормит То-то. С ложечки.

* * *

— Она всё время была… такая? — тихо спросила Гермиона у Долохова внизу в гостиной.

— Да, — просто ответил он. — Возможно, это стало еще одной причиной, по которой Темный Лорд принял решение расстаться с ней. Каро говорит и делает то, что хочет. И выполняет свои желания, каковыми бы они ни были. Ей недостает толерантности — но, впрочем, она ей и ни к чему. В глубине души Каро, мне кажется, осталась ребенком, — подумав, добавил он. — Почти всемогущим ребенком. А это страшно.

— Она поможет Етте?

— Думаю, что да. Кадмина… Тебе стоило бы начать разговаривать с милордом. Ты тоже ведешь себя вызывающе. Но ты не Каро.

* * *

То бесконечно долгое время, которое Каролина Лэмм возилась с Генриеттой — сначала сама, а затем в обществе своего «То-то» — леди Малфой потратила на то, чтобы написать и разослать письма, сообщающие о том, что праздник в честь дня рождения Етты отменяется. В этом ей помогала Габриэль, тогда как Беллатриса внизу в подвалах представляла Долохову, Нотту и Амикусу Кэрроу «своего ребенка».

Снейп, избежавший опасности ненароком узнать строжайшую тайну, отдыхал после ночного дежурства у постели Генриетты.

Покончив с последним письмом, адресованным чете Пьюси, Гермиона отложила перо и решительным жестом вынула из ушей рубиновые сережки. Сжав их в руке и на секунду поднеся к губам, она положила обрамленные золотом алые капли, напоминающие слезы, на чистый пергамент перед Габриэль.

Та молча забрала их и спрятала за корсажем.

— Прости меня, — тихо сказала Гермиона. — Ты здесь вовсе ни при чем.

— Мне не за что прощать вас, мадам Малфой. И вы можете ничего не объяснять.

— Пускай Прекрасный Принц объяснит тебе всё когда-нибудь, Габриэль, если, выбравшись из этой усадьбы, ты потом захочешь увидеть его или кого-либо из нас.

— Что вы имеете в виду?

— Милосердное забвение, которое самые любящие могут разрушить.

— Я не понимаю вас, мадам Малфой, — с настороженной растерянностью пробормотала кобра Волдеморта.

— И хорошо. Дай небо тебе никогда меня не понять.

Габриэль продолжала смотреть на нее с недоумением, а Гермиона тем временем вынула палочку и разослала письма почтовыми заклинаниями.

Когда пилишь сук, на котором сидишь, упрямство зачастую пересиливает здравый смысл. Но если посягаешь на ветку, удерживающую от падения дорогое тебе существо, к тому же больное и слабое, — следует смирять гордость.

В конце концов, разве материнский инстинкт не должен быть в женщине главенствующим чувством, забивающим своей природной силой всякие другие?..