До и после
Шрифт:
— Ты очень дерьмовый журналист, Рейчел, — сказала я и повесила сумку на плечо, — но однажды ты будешь править миром.
— Расскажи мне то, чего я не знаю, — сказала она, и я вышла из комнаты.
35
В тот же день, выйдя из редакции, я стала разыскивать Эзру, но нигде его не нашла. Мне не хотелось писать ему сообщение или звонить: такие разговоры ведутся лицом к лицу.
Когда я наконец обнаружила Фостера, он сказал, что Эзра повез Марабель на осмотр и вернется только к вечерней игре. Так что я поехала домой и попыталась учиться, попыталась сосредоточиться
Как только часы показали половину седьмого, я отвезла Фостера обратно на поле.
Но когда мы прибыли, команда уже разминалась. Это была первая окружная игра в году, со школой Стилвиля, и все воспринимали ее очень серьезно.
Я встала на боковую линию поля, как обычно, верная вешалка мистера Харпера. Он начал изредка улыбаться на некоторые мои тупые комментарии. Кажется, я постепенно брала его измором. К концу плэй-офф он, возможно, доверит мне даже крышку от объектива.
Но сегодня мои мысли были далеки от фотокамеры. Я просто хотела поговорить с Эзрой.
Игра была отличная, по крайней мере, команда Стилвиля оказалась достойным соперником для нашей. К третьей четверти мы проигрывали шесть очков. Фостер забил два филд-гола, и, судя по обстановке на поле, команда готовилась к еще одному. Как и ожидалось, тренер отправил туда Фостера. Центр подал мяч, но никто не установил его перед Фостером.
Это была обманная комбинация. Та, про которую он рассказал мне на стоянке возле «Тако Белл» и «Пицца Хат». Казалось, с того дня прошла целая вечность.
Я даже не видела пас, настолько быстро все произошло. Стилвиль быстро раскусил хитрость, но все-таки недостаточно быстро, чтобы перехватить Эзру. Он рванул вдоль бровки, оставляя позади столкнувшихся тэклов, в то время как наши нападающие уничтожали защиту Стилвиля.
Эзра пересек белую линию очковой зоны. Тачдаун был хорош. Стадион взорвался ликующими криками.
Я поискала глазами Фостера, но его не было видно. Все игроки отходили назад. Фостера нигде не было.
И тут я заметила игроков, наших игроков, столпившихся в одном месте на поле.
— Нужна помощь, — крикнул кто-то из них.
Я сразу поняла. Это было словно дурное предчувствие. Я просто знала. И я не думала. Просто бросила сумку для камеры и побежала.
Обогнав тренеров и растолкав парней, я ворвалась в центр круга, где лежал Фостер.
Я думала, что, может, он потянул мышцу или что-то вроде. Сломал руку. Но он просто лежал, невредимый, как будто заснул посреди поля.
«Дев, он выглядел, как будто спит».
Сквозь толпу протолкались мистер Макбрайд и мистер Эванс, и меня оттеснили в сторону. Трибуны гудели. Эзра тоже протиснулся в круг, все еще сжимая в руках мяч.
— Отойдите, дайте нам место, ну же, — сказал мистер Эванс, а мистер Макбрайд встал на колени рядом с Фостером.
— Сынок? — Он слегка похлопал Фостера по щекам и крикнул мистеру Эвансу: — Скорую!
Я оцепенела. Беспомощная, я смотрела, как мистер Макбрайд осторожно снял с Фостера шлем.
— Ну же, сынок.
Эзра упал на колени возле Фостера и положил руку ему на грудь:
— Фостер.
Эй. Фостер.Веки Фостера дрогнули.
— Сколько пальцев? — спросил мистер Макбрайд.
— Два, — прохрипел Фостер.
— Сынок, какой сегодня день?
— Пятница.
— А кто побеждает?
— Не знаю. Мы потеряли мяч?
— Молодец, парень. Нет, не потеряли. Не садись. «Скорая» уже едет.
— Я в порядке, — сказал Фостер, хотя не выглядел так.
Мистер Макбрайд проигнорировал его слабые заверения, встал и велел остальным игрокам разойтись. Я не ушла, Эзра тоже остался стоять на коленях рядом с Фостером.
— Все хорошо. Все будет хорошо, — сказал Эзра. Он говорил это нам обоим, Фостеру и мне, но смотрел при этом на меня, и его голос был таким спокойным и уверенным, что я поверила ему.
Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем на поле появились медики с носилками.
Они задавали Фостеру вопросы, осматривали его, светили фонариком в глаза и выполняли прочие действия, которые обычно показывают в сериалах про врачей.
— Фостер, твои родители здесь? — спросил один из них.
Впервые за все это время я обрела голос:
— Нет, но я... я его сестра.
— Хотите поехать с ним в больницу?
Я кивнула.
— Вероятно, у него сотрясение, — сказал ближайший ко мне медик. — Потеря сознания — нехороший симптом при травмах головы, так что нам нужно его забрать и проверить. Но все должно быть в порядке.
Мы наблюдали, как Фостера подняли на каталку. Он был практически серым.
— Ты едешь, Дев? — спросил он, когда медики повезли его к машине.
— Конечно.
В «Скорой» Фостера вырвало. Как только мы приехали в окружную больницу, его сразу же забрали на томографию. Я осталась ждать в коридоре и позвонила родителям. Они только что выехали из аэропорта, и им требовался еще час или два, чтобы добраться до дома. Я была в такой панике, что мне казалось, будто они все еще за тысячи километров от дома, но я старалась, чтобы мой голос не дрожал, когда сказала им, что Фостер поправится.
Мне не хотелось вешать трубку, и когда я это сделала, то осталась наедине с отдаленным гулом аппаратов да скрипом обуви по линолеуму. Мне захотелось опять позвонить маме. Телефон казался бесполезной жестянкой с обрезанным проводом, бросившей меня в одиночестве. Я крепко зажмурилась и уперлась затылком в стену.
Когда Фостер вернулся с компьютерной томографии, врачи сошлись во мнении, что с ним все будет хорошо. Они сказали мне, что хотят понаблюдать за ним еще одну ночь. К тому же все равно его могли отпустить только со взрослым.
Нас отвели в крошечную палату, где места хватало только для кровати, пластикового стула и всякого оборудования, которое обычно показывают по телевизору. Фостера подключили к аппарату, который отслеживал его жизненные показатели, после чего мы остались одни.
— Мама и папа уже едут, — сказала я, когда медсестра вышла. — Они скоро будут здесь.
Фостер кивнул, и мы оба замолчали. Когда я снова посмотрела на него, его лицо все еще оставалось серым. Но не таким, как на поле, когда он только что получил сотрясение мозга. Джейн сказала бы, что он выглядел осунувшимся.