Дикие края
Шрифт:
— Снова драконы? — в голосе Зандера слышна улыбка. — Я чувствую закономерность.
Я улыбаюсь в ответ.
— Мы планировали увидеть всё: пирамиды Египта, Перу, Мачу-Пикчу… список был бесконечным. Но потом Эмбер заболела, и мы перестали мечтать об этом. Мы думали только о том, как ей поправиться. А когда это случилось, мы стали старше, у нее появилась мечта стать актрисой, а я была так счастлива, что она жива, что не нашла времени придумать мечту для себя. А потом умерла мама… и всё.
Мой голос снова становится тихим:
— Моя жизнь остановилась, Зандер. Я только сейчас поняла, как много теряла.
Это риторический вопрос, и Зандер молчит.
— Я знаю, мама хотела бы для меня другого, — говорю я. — Она хотела бы, чтобы я жила на полную. Чтобы увидела мир. Чтобы снова начала мечтать. Больше всего на свете она хотела бы именно этого.
— А чего хочешь ты? — едва слышно спрашивает Зандер.
— Я тоже этого хочу, — мой ответ звучит так же тихо, будто я боюсь этих слов. — Я хочу снова мечтать. Я хочу снова жить.
Зандер крепче прижимает меня к себе.
— Я рад, — говорит он сдавленным голосом.
Всего два слова, но в них столько эмоций.
Тишина, которая воцаряется между нами, теперь наполнена миром. Впервые за долгое время я чувствую надежду. Раньше я не могла думать дальше, чем на неделю вперед, но теперь в моей голове вспыхивают идеи. Мой план уехать учиться вместе с Эмбер… я понимаю, что это больше не то, чего я хочу. По крайней мере, не сейчас. Я хочу увидеть мир. Найти свое место. Жить.
Я не знаю, как я это сделаю, но сейчас самого желания достаточно. Я воодушевлена чем-то впервые за долгие месяцы — и это так непривычно, что я снова готова расплакаться.
Я прижимаюсь к Зандеру, глядя на звезды и позволяя всему, что было сказано сегодня, осесть глубоко внутри.
Только когда мы замерзаем окончательно, мы возвращаемся в пещеру. Я без раздумий снова обнимаю его и засыпаю. Но на этот раз — с легким сердцем.
И с улыбкой на губах.
Глава 17
Зандер
Я просыпаюсь с первыми лучами солнца и с Чарли, запутавшейся в моих объятиях.
Какое-то время я просто лежу, прижимая ее к себе и обдумывая всё, что она рассказала мне под усыпанным звездами небом. Я чувствую себя одновременно примиренным и польщенным тем, что она доверила мне самые сокровенные и болезненные части своей души. Также я чувствую, будто с моих собственных плеч свалился тяжкий груз после того, как я выговорился в этой пещере; я словно снова могу дышать. Я и не осознавал, сколько вины нес в себе, пока не рассказал о том, что случилось с Мэддоксом и даже с Саммер. Но теперь Чарли знает всё — и она не ненавидит меня. Больше нет. Напротив, то, как она прижималась ко мне прошлой ночью и как уютно устроилась в моих руках даже сейчас…
Мое сердце пропускает удар, когда я смотрю на нее — ее черты смягчены сном. Она всегда была красавицей, но теперь, когда она опустила защиту и позволила мне увидеть себя настоящую, у меня нет слов, чтобы описать всё, что я чувствую, обнимая ее.
«Постарайся не влюбиться в свою фанатку-сталкера, иначе я никогда не дам тебе об этом забыть».
Я улыбаюсь, вспоминая
угрозу Саммер и то, какими нелепыми мне казались ее слова тогда. Теперь же…Словно почувствовав мой взгляд, Чарли шевелится в моих объятиях, ее веки подергиваются. На мгновение она теряет ориентацию, моргая и осматривая залитую рассветным светом пещеру, пока наконец ее взгляд не фокусируется на мне.
— Привет, — шепчет она.
— Привет, — шепчу я в ответ.
Она издает тихий, довольный звук и прижимается ко мне еще сильнее. Ее следующие слова звучат приглушенно — она уткнулась мне в футболку, поэтому мне приходится попросить ее повторить.
Она слегка отстраняется, чтобы спросить:
— Я пускала на тебя слюни?
Я сдерживаю смех, потому что, да, еще как. Целое озеро.
— Нет.
Она снова роняет голову мне на грудь.
— Фух.
Моя улыбка становится еще шире, но только потому, что я знаю: она ее не видит. Я провожу пальцами по ее волосам, наслаждаясь этой сонной и ласковой версией Чарли, и задумчиво спрашиваю:
— Какого они цвета? Фиолетовые? Синие? Никак не разберу.
— Этот цвет называется «Галактика», — отвечает Чарли.
Она рассказывает мне о договоре, который они заключили с Эмбер много лет назад, когда у той из-за лечения выпали волосы. От этого рассказа мое сердце еще больше наполняется нежностью к Чарли и ее преданности подруге. В конце она бормочет:
— Не всем же везет с интересным натуральным цветом волос, мистер Аниме-Персонаж.
Я издаю короткий смешок.
— Мистер кто?
Чарли замирает, будто не собиралась говорить это вслух, и быстро поправляется:
— У Эмбер отличный вкус на цвета, но этот мне нравится больше всего, потому что с ним мои глаза кажутся фиолетовыми.
— М-м, я заметил, — говорю я, убирая прядь с ее лица, чтобы заглянуть в эти неземные глаза.
— Обычно они гораздо более скучные, серо-голубые, — заявляет Чарли. Ее дыхание учащается, она смотрит прямо на меня, а на щеках проступает румянец, когда она осознает, как близко мы друг к другу. Но она не отстраняется.
Мой голос становится хриплым:
— Мне трудно поверить, что в тебе может быть хоть что-то скучное, Чарли Харт.
Она резко втягивает воздух, и румянец становится гуще. Ее взгляд опускается на мои губы, и я медленно, очень медленно наклоняюсь к ней, ожидая реакции. Она не отстраняется. Напротив, она подается навстречу.
Пока…
Громкое, урчащее бульканье доносится из ее живота. Чарли зажмуривается, ее лицо теперь напоминает всплеск красной краски.
— Как неловко, — бормочет она.
Я пытаюсь сдержать веселье, но это невозможно, особенно когда она приоткрывает один глаз, чтобы метнуть в меня испепеляющий взгляд.
Наш интимный момент фактически, и к сожалению, прерван. Я поднимаюсь на ноги и помогаю ей встать.
— Пора тебя покормить.
Мы доедаем остатки «наждачного инжира», который она принесла вчера, и проверяем одежду. Мои походные брюки и флисовый пуловер достаточно просохли, чтобы надеть их поверх термобелья, но куртка всё еще пропитана речной водой. Глядя на ясное небо, мы с Чарли решаем рискнуть и оставить тяжелую верхнюю одежду в пещере. Если всё пойдет по плану, мы вернемся к цивилизации до того, как температура снова упадет.