Чтение онлайн

ГВЕН

В аэропорту царит зловещая тишина, свет приглушён до мягкого сияния. Мы обошли весь терминал, прочитали все таблички с подробным описанием истории этого места и полюбовались всеми фотографиями Ванкувера, сделанными более века назад. Теперь мы наткнулись на специальную выставку крошечных фигурок Диснея, которая продлится ограниченное время.

— О, посмотри на эту Минни Маус! — Я указываю на стекло. — Она занимается йогой.

Баш подходит ближе, его массивное плечо задевает моё, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть то, о чём

— Думаю, она просто сидит, скрестив ноги.

Низкий хрипловатый голос тоже не помогает мне успокоиться, и я понимаю, что, несмотря на то, что мы совершенно незнакомы, он нравится мне гораздо больше, чем я имею право.

— Нет, она в позе сидя или в непринуждённой позе, — говорю я, закатывая глаза, хотя мне и весело. Его угрюмость меня не отталкивает. Как ни странно, она меня очаровывает. — Как и мы с тобой.

— Во-первых, эта поза была непростой. Кажется, я вывихнул бедро. — Я стараюсь не ухмыляться. Я украдкой взглянула на него, такого напряжённого. Этот мужчина на взводе. — Во-вторых, этим фигуркам, наверное, столько же лет, сколько и мне. Клянусь, в те времена никто не делал фигурок Минни Маус, занимающихся йогой.

Я торжественно киваю, не сводя глаз с Минни, занимающейся йогой.

— Верно. В былые времена.

Это вызывает у меня усмешку.

— Что-то вроде того.

— Так сколько тебе лет? То есть, ты просто выглядишь феноменально для кого-то, рождённого в 1928? Потому что на табличке сказано, что тогда их и создали.

Он тяжело вздыхает, выпрямляясь, и я плотно сжимаю губы, чтобы не выдать своего веселья. Я поворачиваюсь к нему лицом и вижу, как он изучает моё лицо. Он смотрит на меня с такой пристальностью, что я почти смущаюсь под его взглядом.

— Мне тридцать девять.

Он засовывает руки в карманы джинсов, как будто притворяется, что ему всё равно, хотя стоять в этом пустом коридоре лицом друг к другу, и это совсем не похоже на... непринуждённую ситуацию.

— Что ж, я рада. Если бы ты родился в 1928 году, ты был бы для меня слишком стар.

Он не реагирует на мою колкость. Вместо этого он продолжает сверлить меня взглядом.

— Сколько тебе лет, Гвен? — Его тёмные глаза сверкают, а в вопросе сквозит — даже не знаю, как это назвать. Обещание? Знание? Он должен знать, что я моложе, но я не настолько юна, чтобы бояться взять его за руку и увести из бара, лишь бы остаться с ним наедине.

Поэтому я не убегаю. Я просто наклоняю голову и опускаю взгляд на его мрачные губы.

— Мне двадцать семь, Баш.

Он ничего не отвечает.

Клянусь, я вижу, как у него в голове крутятся шестерёнки, но я не хочу, чтобы он использовал это как повод уйти от меня сегодня вечером. Мне слишком нравится его общество.

Поэтому я иду напролом, пока он не начал слишком много думать.

— Хорошо, что мы это прояснили. Пойдём. — Я снова беру его за руку и отворачиваюсь. Его рука напряжена, и он сопротивляется, но, бросив быстрый взгляд через моё плечо, он смягчается.

И идёт за мной.

— Ты не устала? — спрашивает он, на этот раз не отпуская мою руку.

— Конечно, — пожимаю я плечами. — Но усталость — понятие относительное. Я уставала и сильнее. Есть вещи

— Например, спорить о том, занимается ли Минни Маус йогой?

Я не свожу глаз с движущегося тротуара перед нами. Он движется не в ту сторону, куда нам нужно. Но я не позволяю этому остановить меня. Я всё равно запрыгиваю на него, и движение постоянно толкает меня обратно к нему.

— Нет. Например, пить некачественную «Маргариту», медитировать в Терминале Б и гонять на движущейся дорожке.

— Ты никогда не ходила по одному из этих…

Я разворачиваюсь так, чтобы идти задом наперёд, лицом к нему, и ухмыляюсь.

— Это просто дополнительное испытание.

Он останавливается, его густые тёмные брови сдвигаются.

— Звучит как плохая идея.

Я роняю свою сумку-тоут на землю рядом с собой и подношу руку к уху.

— Прости, что ты сказал? Ты сказал, что боишься?

— Гвен.

— Не надо мне «Гвен».

На его правой щеке появляется ямочка.

— Гвенит?

— Нет. — Я продолжаю медленно отступать назад к конвейеру.

— Гвендолин?

Я подмигиваю ему.

— Нет. Извини, это информация для первого свидания.

Он моргает. И снова моргает. Он выглядит настолько ошеломлённым тем, что я только что сказала, что я не могу удержаться от улыбки.

Я уже собираюсь отвернуться от него, готовясь к дорожке, но его слова останавливают меня.

— Так как мы назовём сегодняшний вечер?

Кровь приливает к ушам. Я ожидала, что он будет ворчать и упираться от моих поддразниваний, но вот он, скрестив руки, широко расставив ноги, призывает меня к ответу.

Я слышу нотки надежды в его голосе, от чего мои щёки наливаются жаром.

— О, сегодня? Сегодня — это просто наша «милая встреча». Это вечер, о котором мы однажды расскажем нашим детям. Помнишь?

Он поднимает бровь, и я осознаю, как прозвучало только что сказанное в данном контексте. Смущение накрывает меня быстро и сильно. Если мои щёки были тёплыми прежде, то сейчас они просто кипят. Всё моё лицо ощущается как лава.

Боже, он, наверное, думает, что я совсем спятила. Может, у него уже есть дети. Я могла бы воспылать страстью к совершенно счастливому семьянину.

Мой взгляд падает на его левую руку. Никакого обручального кольца.

— Соответственно, — быстро уточняю я, указывая пальцем туда-сюда между нами. — Наши соответствующие дети. Отдельно.

Его выражение лица не меняется.

Ситуация уже неловкая, так что я добавляю ещё один прощальный выпад с лёгким пожиманием плеч для верности.

— Или нет.

Его голова откидывается назад, словно я ударила его, и я наслаждаюсь даже самой малейшей реакцией. Но ненадолго. Быстро оправившись — и отчасти потому, что мне не терпится создать между нами расстояние, — я отворачиваюсь и выкрикиваю торопливое: «На старт, внимание, марш!»

Затем я разворачиваюсь и пускаюсь вперёд.

Несколько секунд я слышу только свои собственные шаги, пока борюсь с обратным движением дорожки. Из моих губ вырывается тихий смешок. Потому что, честно, я веду себя нелепо, и я хорошо это осознаю.