Дикая карта
Шрифт:
Перспектива встретиться с Гвен сегодня утром выбивает меня из колеи. Без моей угрюмости, за которой я могу спрятаться, я чувствую себя уязвимым. Мягким, чувствительным и легкоранимым.
Кроме того, мне сложнее убедить себя в том, что я не хочу её, когда я так беззащитен. Уперев руки в столешницу, я смотрю на своё отражение в зеркале.
Я могу быть безопасным и добрым.
Я могу быть зрелым и добрым.
Я могу быть добрым к Гвен, не трахая её.
Конечно,
— Я справлюсь, — бормочу я, прополаскиваю зубную щетку и поворачиваюсь, чтобы спуститься вниз.
Внизу тихо. Я ожидал услышать болтовню или смех, как бывает большинство утр с тех пор, как Клайд и Гвен появились здесь и захватили мою жизнь. Необъяснимо, насколько хорошо они ладят. Не разлей вода, двое их. И за этим было приятно наблюдать. Особенно зная то, что знаю теперь.
Он ценит её и уважает её знания. Видит ценность во всем том, за что её собственный отец её стыдил.
И она отвечает ему тем же. Клайд одинок, хочет он это признавать или нет. Многие не выдерживают его характера, но с Гвен он может быть самой безудержной версией себя, а она лишь улыбается, позволяя ему нести вздор.
Должен признать — мне есть чему поучиться у Гвен.
Например, тому, как отпускать вещи. Как прощать нанесенные обиды, которые я ношу с собой. Упущенные возможности, которые не дают мне уснуть по ночам.
Она сказала, что я подавлен, и она не ошиблась. Я просто не знаю, как остановиться.
Следуя за ароматом свежесваренного кофе, я направляюсь на кухню, где ожидаю оказаться в одиночестве. Но Гвен стоит ко мне спиной, волосы собраны в небрежный пучок, в руках у неё кружка. Золотистый свет окутывает её сиянием.
И я ловлю себя на мысли, что хотел бы просыпаться рядом с ней. Оставить шторы открытыми, чтобы лежать в постели и наблюдать, как утреннее солнце танцует на её вздернутом носике, как его лучи подсвечивают её полные щеки.
Она была бы теплой и мягкой и пахла бы лавандой. Я бы притянул её ближе и смотрел бы на неё так долго, что, закрыв глаза, увидел бы её образ, выжженный на обратной стороне век.
Возможность этого с силой бьет меня в грудь. Я больше не притворяюсь, что не хочу этого — по крайней мере, кого-то, с кем можно просыпаться. С кем можно разделить утренний кофе. С кем можно наслаждаться видом.
Дело даже не в сексе, которого мне не хватает. А в близости. В утешении от знания, что если я заболею, рядом будет кто-то, кто поможет. Что когда я вернусь домой после тяжелой борьбы с лесным пожаром, мне не придется переживать это в одиночестве. Что в конце дня у меня будет кто-то, кого можно обнять на ночь, позволяя своему дыханию слиться в такт с её.
Это простые вещи.
Это построение жизни с кем-то.
Я бы согласился и на это.
Но это не может быть «кто угодно». Думаю, в глубине души я хочу, чтобы это был тот самый человек. Меня слишком сильно ранили, чтобы довольствоваться меньшим.
И когда я думаю о том самом человеке, я думаю о ней.
Прикусывая щеку, я подхожу к кофеварке и наливаю себе кружку. Если Гвен и замечает моё
присутствие, то не подает вида. Она продолжает смотреть на просторную заднюю террасу — практически ещё одну комнату, пристроенную к дому, если раздвинуть стеклянные двери.— Доброе утро, — наконец выдыхаю я, чувствуя необходимость прервать молчание. Я не могу позволить, чтобы она чувствовала, что не может даже заговорить.
«Видимой, но не слышимой» — так она сказала про своего отца. Эти слова тогда задели меня. Сейчас они приводят меня в ярость.
Она бросает взгляд через плечо, и её необычные глаза останавливаются на мне. Мягкий шалфейно-зеленый цвет её свитшота и подходящих к нему леггинсов лишь подчеркивает лиловый оттенок ее радужки.
Лаванда. Сирень. Цвет солнца, восходящего над плотным дымом лесного пожара.
— Утро... и впрямь выдалось какое-то. — Её бархатный голос действует как бальзам, а легкий изгиб губ не выдает ни капли неловкости.
Я склоняю голову, пока она с тихим смешком снова смотрит в окно. С кружкой в руке я пересекаю просторную кухню. Я прохожу мимо темно-зеленых шкафов с золотой фурнитурой и столешниц из тонированного дерева, повинуясь магнетизму, что тянет меня к Гвен.
Её соблазнительные изгибы видны как на ладони. Руки так и тянутся прикоснуться к ней. Но эта мысль резко и со скрежетом обрывается, когда я замечаю, на что она смотрит.
Потому что это не озеро.
Это Клайд. На веранде. Голый.
У меня челюсть отвисает, когда я подхожу и останавливаюсь рядом с ней, в шоке. Он сидит спиной к нам, расставив ноги и подняв их в воздух, ухватившись руками за колени.
— Какого черта он делает?
Гвен смотрит на меня, и по её лицу пляшет улыбка.
— А, это? — отвечает она с легкой усмешкой. — Он, эм... подставляет промежность солнцу.
В полнейшем недоумении я снова смотрю на мужчину. Он тощий и жилистый, одни рельефные мышцы и кожа, обветренная солнцем. Я знаю, что он проводит уйму времени на улице, поддерживая своё хозяйство по ту сторону горы. Колет дрова, выращивает травы и овощи, укрепляет крышу и строит своё убежище от зомби или что бы это там, черт возьми, ни было.
По правде говоря, если апокалипсис всё-таки случится, Клайд — тот друг, которого нужно иметь рядом.
Но это? Это уже слишком.
— Подставляет промежность солнцу?
Гвен фыркает со смеху, её плечи трясутся от попыток сдержаться.
— Так он это называет. А у меня в голове это отложилось как «загар для промежности».
Я не могу сдержаться. Я усмехаюсь. Гвен широко раскрывает глаза от удивления. Её взгляд задерживается на моих губах, а затем скользит обратно к высоким окнам. И к совершенно голому Клайду.
— Это что-то из йоги? — серьезно спрашиваю я, делая глоток кофе. Вчера вечером я и без того был достаточно плох. Если это действительно практика, я могу отнестись к этому с уважением. Или по крайней мере сделать вид.
— Мм-хм. Загар для промежности — это сейчас в моде. Тебе придется попробовать.
Я сохраняю нейтральное выражение лица, потому что не хочу, чтобы Гвен подумала, будто я не уважаю её знания. Но тон моего голоса выдает меня, когда я с оттенком брезгливости спрашиваю: