Девушка с побережья
Шрифт:
Увидев это неземное изобилие, Милица сразу поняла, что попала в горнюю страну вечного лета. К тому же — живьём: слава Белинде, ей не пришлось переступать страшного порога, отделяющего мир живых от обители мёртвых! Да… но за какие заслуги? Девушка твёрдо знала, что живыми в страну вечного лета попадают только великие герои и святые отшельники, да и то — крайне редко. Коллективная память Черноголовых хранила имена лишь одиннадцати счастливцев, сподобившихся такой чести. И среди них — ни одного женского имени. До сих пор только мужчинам удавалось живьём попадать в небожители. И вдруг — на тебе! Уродливая, ничем не отличившаяся девчонка, пройдя нечаянно ею обнаруженным подземным ходом, оказывается в стране вечного лета. Или — дело именно в
Немного побродив между плодовых деревьев, съев большое удивительно вкусное яблоко и не встретив ни одного человека, Милица засомневалась: здесь что-то не так. По рассказам шаманов и жрецов, страна вечного лета должна быть густо населена праведниками, и хотя девушке пока открылся только крошечный уголок этой страны — всё равно: мало вероятно, чтобы в этом уголке не нашёл приюта хотя бы один святой.
Закричав, — эй, люди! — и получив в ответ только эхо, Милица почувствовала себя окончательно сбитой с толку: неужели жрецы врут, и в стране вечного лета обитают только одиннадцать человек — те, которые сподобились попасть в неё живьём? А куда же деваются все остальные? Где нашли последний приют бесчисленные поколения предков Черноголовых? Конечно, большинство людей (те, которые жили неправедно) после смерти попадают в услужение Вритре, Белинде, Сайде, Водяному Дедушке и прочим богам и полубогам их народа. Но ведь не все же жили неправедно? К тому же, жрецы утверждают, что, совершая очистительные обряды и молясь за покойников, они помогают большинству грешников после смерти попасть именно в страну вечного лета. А шаманы, в своих трансцендентных странствиях посещающие многие иные миры, подтверждают слова жрецов, рассказывая о встречах с душами предков в этой благословенной стране. Что же? Значит она не в стране вечного лета? Спрашивается — где? Ведь в нашем земном мире не бывает, чтобы яблони одновременно и цвели, и плодоносили…
Ничто не подсказывало Милице ответов на возникшие у неё вопросы, и девушка решила осмотреть открытую ею удивительную долину. Занималось чудесное летнее утро, солнце только-только поднялось над вершинами восточной горной гряды, огненно красные маки льнули к девичьим ногам, воздух пьянил незнакомыми цветочными ароматами, и в то же время дышалось удивительно легко — не имеющая определённо цели Милица не спеша пошла вниз по течению звонкого ручья.
Русло ручья постепенно расширялось, а течение замедлялось — шагов через пятьсот он впал в маленькое прозрачное озеро. Настолько прозрачное, что, казалось, в нём вовсе не было воды — если бы не отражение склонившихся ив, можно было подумать, что нет никакого озера, а ручей просто теряется в спустившемся на землю облаке.
Девушке вдруг нестерпимо захотелось искупаться в этой невидимой воде, сняв свадебное платье — ай-яй-яй, оно не только запачкалось, но и немного порвалось! — Милица ступила на прибрежный песок. И только почувствовав прохладу и сопротивление воды, девушка окончательно удостоверилась в существовании этого совершенно прозрачного озера. Когда вода дошла ей до шеи, Милица поплыла к противоположному берегу, до которого было не более ста шагов. Оказавшись под нависшими над водой ветками ив, девушка стала на дно — воды ей здесь было по грудь — и окунулась с головой: пусть её белобрысые патлы, намокнув, приобретут мало-мальски приличный цвет.
Когда улеглась рябь, поднятая её плесканием и нырками, Милица вдруг увидела в воде отражение своего лица — не может быть! Её лицо выглядело сейчас куда красивее, чем даже ночью — в преображающих всполохах очага. Волосы приобрели дивный медовый оттенок, невыразительные рыжевато-зеленоватые гляделки превратились в два изумруда, румянец с носа перешёл на щёки, тонкие бледные губы наполнились кровью и значительно пополнели, бесцветные прежде брови сделались цвета тёмного янтаря и, выгнувшись дугами, красиво очертили нижнюю часть лба.
Застывшая живым изваянием Милица не могла оторвать взгляда от отразившегося в воде
лица: нет! Невозможно! Это не она! Это — фея долины! Которая почему-то пожелала показаться ей в озере! Однако лицо в воде повторяло все движения девушки — наклонялось, если она склоняла голову, прикрывало глаза, если она прищуривалась, гримасничало, если она высовывала язык — так что после недолгих опытов Милица засомневалась: а может, всё же — не фея? Может, всё же в воде отразилось её лицо? Ну да! Как бы не так! Если бы ночью — при свете луны — такое преображение было бы, пожалуй, возможно, да и то… Но чтобы утром — при солнечном свете… или здесь под нависшими до самой воды ивовыми ветвями ещё задержалась ночь?Девушка выбралась из укрытия, переплыла озеро, повернулась лицом к солнцу и, дождавшись пока успокоится рябь, робко наклонила голову — да! Здесь в волшебной долине с ней случилось чудесное преображение! Сейчас, освещённое солнцем, её лицо было ещё прекраснее, чем в тени деревьев!
Милицу охватило безудержное ликование: радостно завопив, девушка заколотила по воде руками, подняв тучу брызг, нырнула, выскочила на берег, обежала озеро и снова вошла в воду — слава Белинде! Отразившееся лицо было по-прежнему прекрасным!
Немного успокоившись, Милица вернулась под ивы и, пятясь задом, стала медленно выходить из воды. Вообще-то, у девушки не было оснований жаловаться на свою фигуру… вот только некрасивый, какой-то грязновато-тусклый оттенок кожи… а что? Вдруг да и он изменился в этой волшебной долине? Он, разумеется, изменился: по мере того, как Милица выбиралась на берег и её отражение в воде вырисовывалось в полный рост, глаза девушки всё более очаровывала матовая белизна кожи отражающейся в озере небожительницы. О, Великая Белинда, неужели это — она?! Бывшая уродина, которой побрезговал даже пьяный норманн? Да увидь её сейчас этот пьянчужка — мигом бы протрезвел! Более того: не посмел бы по праву победителя силой взять эдакую красоту, а рабом распростёрся бы у её ног! Ведь её кожа сделалась не просто изумительно белой — её кожа вобрала в себя все самые чистые краски горнего мира!
Любуясь своим отражением в воде, Милица потеряла счёт времени — солнце прошло едва ли не половину пути до полудня, когда девушка смогла оторваться от созерцания дарованной ей красоты. Ах, если бы, когда она вернётся домой, сохранилась хоть малая частица этой нездешней красоты! К сожалению, Милица знала, что, по возращении, волшебные чары рассеются — она опять превратится в дурнушку. А по правде — в белобрысую уродину… И девушка решила в этой удивительной — так похожей на страну вечного лета! — горной долине задержаться до вечера: о, хотя бы один день быть красивее всех на свете! Да за это не жалко десяти лет жизни!
Выбравшись на берег и пройдя несколько шагов по высокой траве, Милица увидела хорошо утоптанную тропинку — значит, она здесь всё-таки не одна? Значит, это не дикий край? А?.. неужели, действительно, страна вечного лета? И она вот-вот встретит бородатого праведника?
Застыдившись своей наготы, девушка захотела одеться в оставленное на другом берегу озера платье и передумала: незачем! По словам посещающих иные миры шаманов, в стране вечного лета даже святые ходят нагишом — стало быть, грех скрывать ту божественную красоту, которую являет сейчас её преображённое тело.
Тропинка привела Милицу к стоящей на возвышенности среди лилий, тюльпанов и ирисов одинокой хижине — похожей на жилище её мамы Дарицы, но только много красивее: с четырьмя большими окнами по фасаду, опоясанную поднятой над землёй на два локтя крытой террасой. В их деревне даже у старейшины Гракха и трёх сотников не было таких красивых жилищ. Хотя, конечно, их несуразные хижины с многочисленными пристройками были несравненно просторнее.
Поднявшись на террасу по семи ступенькам широкой деревянной лестницы, Милица постучала в приоткрытую дверь — в ответ не раздалось ни звука. Что? Никого нет дома? Помедлив, девушка постучала ещё раз — опять тишина.