Чтение онлайн

— Хочешь ещё раз послушать эту историю? — интересуется Иван.

— С удовольствием, — киваю я. Под шерстью по телу разливается приятное тепло, потому что неважно, правдива эта сказка или нет, и неважно, что ждёт нас впереди, но момент сейчас особенный: Иван, Юрий, Мышеловчик и Блакистон собрались вместе, чтобы помочь мне, и это делает меня частью целого, команды. Словно я теперь своя.

Рядом со мной идут Юрий и Иван, вокруг моего уха колечком обернулся Мышеловчик, над нами парит Блакистон, а рядом журчит речка, и в темноте перешёптываются деревья — от всего этого я остро ощущаю свою принадлежность к стаду Юрия, к волчьей стае Ивана и даже к волшебному лесу вокруг нас.

— Так и быть, слушайте. — Иван зычно прочищает горло и начинает: — Давно ль это было, недавно ли…

БЕССМЕРТНЫЙ

ВЕЛИКАН

Давно ль это было, недавно ли, а только явился в Снежный лес Великан Бессмертный. Ростом выше деревьев, статью крепче скал твердокаменных, чёрствостью да бездушием хуже морозов лютых. От дыхания его зловонного птицы замертво с неба падали. Пожирал он волков без счёта, как ягоду лесную, черепа их, как косточки, разгрызал да выплёвывал. Как наестся, берёзки молодые заламывал да в зубах своих гнилых стволами их белоснежными ковырялся. А чтоб жажду утолить, столько воды из речки выхлёбывал, что рыба на мелководье билась-задыхалась, а раки речные до самого моря-океана отползали.

В то время жила в Снежном лесу великая воительница Настасья. И так сердце её кровью обливалось от разоренья, Великаном чинимого, что поклялась она прогнать его из лесу. Но сначала отправилась Настасья в самую глухую чащу лесную просить у яги совета, как Великана извести.

— Злодей душу свою запрятал, — молвила яга, — да так глубоко, что жить может вечно. А без души перестал он понимать, что твари живые чувствуют, оттого себялюбивым стал да жестоким без меры. И до тех пор не унять его, пока он с душой своей вновь не воссоединится да к звёздам не отправится. Сейчас душа его в яйце сокрыта, а то яйцо в утке, а та утка в зайце, а заяц тот заперт в сундуке железном, а сундук тот зарыт под Дубом Могучим на острове Буяне. А остров Буян далече, за краем мира, и ещё дальше, за звездой Полярной.

Послушала ягу Настасья, поняла, что без помощников верных не управится. Попросила она помощи у самого могучего на весь лес существа — Царицы-Медведицы. Попросила помощи у самого быстроногого на весь лес существа — серого волка, у самого высоко летающего на весь лес существа — орла золотого да у рака речного с клешнями толстыми да вострыми, что до дна самого моря глубокого донырнуть мог.

Встретили они на берегах Зелёной бухты рыбака, и захотел он помочь им. Поплыли они на корабле его рыбачьем за самый край мира, за звезду Полярную, к острову Буяну пристали. Собрала Царица-Медведица силу свою огромную, с корнем Дуб Могучий из земли вырвала, сундук железный из-под земли вырыла. Лапой сильной ударила, замок с сундука сбила, а из сундука заяц выскочил, как ветер быстрый. Серый волк, что быстрей ветра бегал, погнался за зайцем, поймал да на части разорвал. Вылетела из зайца утка, под самые небеса взлетела, но орёл золотой ещё выше летал, настиг он утку в поднебесье, схватил когтями своими крепкими. Выпало из утки яйцо, кануло на дно моря-океана. Да только рак клешнястый ещё глубже нырял. Вытащил он яйцо со дна морского и в клешнях Настасье принёс.

Привёз их рыбак назад в бухту Зелёную. Привязала Настасья яйцо к стреле своей крепко-накрепко и в засаду села. Как показался Бессмертный Великан, подняла Настасья лук, прицелилась и тетиву тугую спустила. Угодила стрела, рукой её метко пущенная, прямо в лоб Великану, а яйцо вдребезги разбилось. Вытекла из скорлупы душа Великана, в глаза ему залилась, и рухнул он на колени от чувств, его переполнивших.

Услышали яга с избушкой в чаще своей глухой, как Великан Бессмертный на колени бухнулся, поспешили к нему. А как избушка до Великана добежала, вышла на крыльцо яга, взяла Великана за руку и в горницу повела. Накормила-напоила его, окаянного, рассказ о жизни его поганой выслушала и под танцы к звёздам спровадила. Обрёл Великан покой и никогда больше живность Снежного леса не тревожил.

Мы много часов идём на север, небо потихоньку светлеет, и под хор утренних голосов занимается день. В приземистых кустарниках чирикают воробьи, от речки посвистывает зимородок, в кронах деревьев щебечут зяблики. Раньше музыка просыпающегося леса всегда наполняла меня радостью, но этим утром я могу думать только о Саше.

Где он сейчас? Вдруг всё

ещё на грани жизни и смерти? Должно быть, Валентина уже довезла Сашу на санках до Мамочки. Наверное, он уже очнулся, весь обложенный целебными примочками. А вдруг ещё без сознания и обморозился до смерти? Вдруг его призрак то влетает, то вылетает из неподвижного тела?

Ноги у меня подгибаются, я спотыкаюсь о густые заросли можжевельника.

— Что с тобой, человечья девочка? — Прикорнувший у меня за ухом Мышеловчик свешивается вниз и заглядывает мне в глаза.

— Устала и за Сашу боюсь. — Я вглядываюсь в горизонт, надеясь высмотреть клубы дыма над Огнепылким вулканом, но высокие берёзы заслоняют обзор. — Сколько ещё идти до Липового дерева?

— Два-три дня пути, — отвечает Иван.

— Дня? — От ужаса лес у меня в глазах мельтешит и кружится. — Саше прямо сейчас нужна помощь! Вдруг я не успею спасти его? И он… — На глаза набегают слёзы.

— Соберись! — рявкает Иван. — Не на прогулку идём, с драконом огненным биться. Охи-ахи твои тут не помогут.

Я прибавляю шагу. Прав Иван. Пора сосредоточиться и придумать, как пробраться к Липовому дереву мимо Змея. А Саша сейчас в надёжных руках Валентины и Ма… Я хмурюсь, пытаясь вспомнить её имя.

— Ма… — произношу я вслух, надеясь, что имя всплывёт в памяти, но тщетно, оно не вспоминается. Я рычу от отчаяния.

— Что с тобой? — спрашивает Юрий.

— Не могу вспомнить, как её зовут… Ну, женщину, с которой мы живём.

Я пробую вспомнить, как она выглядит, но в голове непроглядный туман.

— Мамочку, что ли? — взвизгивает Мышеловчик, и в тот же миг её облик, чёткий и ясный, врывается в мои затуманенные мозги. Её сильные заботливые руки, спокойный голос, аромат липового цвета.

— Ну да, Мамочка. — Я облегчённо перевожу дух, но под ложечкой что-то больно давит. Как я могла забыть Мамочку?

— Гляжу, ты сильно устала. — Мышеловчик озабоченно заглядывает мне в левый глаз. — Ты когда в последний раз спала? А ела?

Я напрягаю память. Ах да, я спала в медвежьей пещере и тогда-то вся превратилась в медведя. Неужели это было только вчера? Столько всего произошло, что кажется, будто это было целую жизнь тому назад. Помнится, бабушка предупреждала меня, что в медвежьем облике человеческие воспоминания скоро исчезнут, и холодок страха пробирает меня под густой шерстью. Но ещё и суток не прошло с тех пор, как я стала медведем! Нет, я не могу забыть свою человеческую жизнь. А вдруг могу?

— Надо сделать привал и отдохнуть, — решительно заявляет Мышеловчик. — Хочешь, мышку тебе поймаю? Или лучше кролика?

— Я в порядке. Не будем останавливаться!

Я ещё прибавляю шагу, желая как можно быстрее дойти до Липового дерева. Мысленно представляю Сашу, его высокую фигуру с длинными, как у цапли, ногами, его непослушные, торчащие во все стороны вихры. Пытаюсь впечатать в память его облик, чтобы не забыть его. Я должна помнить его, пока мы не дойдём до Огнепылкого вулкана, иначе как я попрошу Липовое дерево спасти его? А когда спасу Сашу, не попросить ли Липовое дерево, чтобы оно спасло и меня?

Над лесом встаёт солнце. Деревья обступают нас со всех сторон, и, не видя горизонта, я лишь теряюсь в догадках, далеко ли нам ещё идти. В голове лениво плещутся мысли о Саше, и я так выбилась из сил, что почти засыпаю на ходу.

— Избушка яги! — вскрикивают в унисон трое снегирей и, мгновенно снявшись с веток, уносятся в чащу. Земля содрогается от топота огромных куриных лап, и в следующий миг нас накрывает громадная тень. Меня прошибает страх, не несёт ли избушка страшные вести о Саше.

Между тем куриная нога высоко поднимается, растопыривает когтистые пальцы и, прежде чем я успеваю опомниться, стремительно опускается на меня, хватает за бока и переносит на крыльцо.

Пока я силюсь встать на лапы, слева от меня оказывается Иван, справа — подвывающий Юрий. Блакистон плавно перелетает на крышу избушки, Мышеловчик плывёт над оградкой крыльца и что-то без остановки стрекочет, но я не могу разобрать ни слова в его скороговорке.

— Привет, Янка, привет, Юрий, — машет нам Елена.

— Как Саша? — вопрос слетает с языка раньше, чем я успеваю сообразить, что Елена не понимает медвежьего языка.

— Ты, наверное, о Саше? — Елена подходит ко мне, опасливо косясь на Ивана. — Мы высадили их с матушкой у деревни, и она повезла его на санках к твоей Мамочке. Он… — голос Елены запинается, — он дышит через раз, а обмороженные места потемнели, сколько матушка ни смазывала их кроличьим жиром. Выглядят они неважно. Крепись, Янка, — она кладёт руку мне на спину, — верь, твоя Мамочка сумеет помочь ему.