Чтение онлайн

— Просто скажи, что ты хочешь услышать от меня. Я не понимаю, чего ты ждешь, прости.

Шрам еще несколько секунд словно по инерции смотрел мне в глаза. Будто пытался осмыслить услышанное. А потом с шумным вздохом упал рядом со мной на подушку и уставился в потолок:

— Вообще-то, — заговорил он спустя долгих десять секунд, — я хотел услышать от тебя, какое место в твоей жизни занимаю я. И что ты планируешь для нас в будущем. Но видимо, я зря затеял этот разговор. Если ты даже на мгновение не задумалась, о чем речь, то…

Шрам недоговорил. Оборвал себя на полуслове, вскочил с кровати резким движением и, прежде чем я опомнилась, покинул каюту. А я осталась одна. Ошарашенно смотреть

ему вслед. И пытаться понять, что сейчас здесь случилось.

То, что я допустила серьезную ошибку, я поняла очень быстро, буквально на следующее утро. С вечера я долго ждала возращения Шрама, надеясь, что он проветрится, остынет, я извинюсь за свою трусость, и все станет как раньше, но буканьер все не приходил. Я сначала лежала на кровати. Потом встала и навела порядок там, где мы пытались ужинать. Потом походила по каюте. Шрам все не шел. У меня даже родилось желание пойти его поискать. Но… Я опять струсила. Испугалась, что найду его в рубке или в другом общественном месте и мне при всех придется объяснять, зачем я его ищу и что мне от него нужно. В итоге, вместо того чтобы отправиться на поиски буканьера по кораблю, я села за свой рабочий стол и попробовала вывести формулу сыворотки-«прививки», которая смогла бы «научить» ген не изменяться под воздействием сторонних факторов. И как-то незаметно для себя втянулась, увлеклась и проработала очень долго. Так долго, что усталость сморила меня прямо за столом…

Проснулась я в половине девятого утра по внутреннему корабельному времени. От жуткой боли в шее и щеке. Шея просто затекла от неудобной позы. А вот щека… Усталость скосила меня в тот момент, когда я задавала вариатору параметры расчета сыворотки. Я так и простроилась щекой на кнопки ввода аппарата, не закончив работу. И теперь вариатор удивленно мигал на меня красным индикатором, не зная, что делать с той белибердой, которая оказалась в его памяти из-за того, что я перепутала его с подушкой.

Кое-как размяв шею, я вычистила все лишнее из вариатора и поднялась на ноги. В голове была вата. Тело болело от сна в неудобной позе. А я все никак не могла понять, что происходит.

Во время обучения, когда времени на полноценный отдых мне катастрофически не хватало, я часто засыпала за столом. Арлинтка, с которой я делила жилую комнату в академии, думала, что я слишком увлечена своей наукой. А на самом деле, помимо обучения по прямой специальности, я еще и проходила обучение у куратора, а также была вынуждена поддерживать свое физическую форму на определенном уровне. Потом, когда обучение в академии завершилось, стало немного легче. Но я все равно периодически путала рабочий стол с кроватью, а клавиатуру терминала с подушкой. Все это прекратилось, когда в моей жизни появился Стейн. Каким бы гадом ни был мой бывший, но за тем, чтобы я нормально спала в положенном месте, он следил строго. Потом, уже после того, как узнала, что бывший меня попросту продал, как корову, я иногда думала, что его забота обо мне была обыкновенным беспокойством работорговца, переживающего за сохранность товара.

Позднее, когда Шрам вытащил меня из лап Тейта, уже он следил за тем, чтобы я не засыпала за столом. И вот я снова умудрилась перепутать рабочее место с кроватью… Потому что некому оказалось выгнать меня вовремя из-за стола. Так где же сам Шрам?

Я метнулась в комнату с кроватью: даже если буканьер и приходил ночевать в каюту, это не было заметно. Я вчера даже не подумала расправить кровать, ожидая, что Шрам вот-вот вернется, и мы ляжем спать. Но он, кажется, так и не возвращался. Иначе он вряд ли смог бы равнодушно смотреть, как я сплю за столом.

В попытке привести в порядок мыслительный процесс, я сходила в санблок, приняла душ, почистила зубы и вопреки всему поплескала в лицо водой. Я до сих пор никак не могла привыкнуть к волновому душу. Понимала, что излучение очищает тело точно так же, как и чистит утилизатор, то

есть, идеально, но ощущение свежести мне приносила только вода.

Мало-помалу жизнь возвращалась в мою помятую несанкционированной ночевкой голову. Мыслительный процесс со скрипом, но запускался. И я начала понимать, что вчера допустила серьезную ошибку. Мои колебания и боязнь быстро принять сложное решение что-то сломало в наших со Шрамом отношениях. Теперь нужно было что-то делать. Причем быстро. Пока мое малодушие не привело к катастрофе вселенского масштаба. Ведь если я потеряю Шрама…

Я замерла на пороге, забыв, как дышать. Со Стейном я была знакома полтора месяца, когда он переехал ко мне и сделал мне предложение. И то решение мне далось так же просто, как я выпивала стакан воды. Так почему я настолько болезненно отреагировала на просьбу Шрама определиться со своей дальнейшей судьбой?

Мне безумно захотелось надавать себе оплеух за глупость и робость. Как там было у классиков? Девушка сама писала письмо кавалеру еще в девятнадцатом веке, когда женщины о свободе еще даже мечтать не могли! А я, в наш просвещенный век, струсила принять решение и допустить ошибку!

В душе вновь волной поднялось желание найти Шрама и поговорить с ним. Может быть, извиниться. Однозначно сказать, что я дура. Но, выйдя из санблока, я едва не врезалась в Оруэла. Счастье еще, что у яоху реакция оказалась в разы лучше моей. Он отскочил в сторону и радостно осклабился, как никогда походя на какое-то древнее змеиное божество:

— Ольга! Вот ты где! Собирайся, Шрам скомандовал попробовать сегодня вскрыть подземелье!

У меня внутри словно что-то оборвалось от плохого предчувствия.

— Как, сегодня? — ахнула я от неожиданности. — А подготовка? Это может оказаться смертельно опасно…

— Сначала готовимся, — бодро перебил меня Оруэл, — потом идем вскрывать. Ребята там уже приготовили отдельный, никак не связанный с нами и кораблем аккумулятор. Что еще может потребоваться?

Я хмуро посмотрела на так и сияющего яоху. Он вел себя как ребенок, которому на день рождения подарили вожделенную игрушку. А между тем любая ошибка могла дорого обойтись не только тем, кто будет взламывать лабораторию.

— Понятия не имею, — мстительно буркнула я в ответ. — Я же не профессиональный взломщик лабораторий! — У Оруэла смешно округлились глаза, и мне стало стыдно за свое поведение. — Прости, — покаялась я, — настроение мерзкое. Но я действительно не знаю, что может еще потребоваться. Ну, кроме самого очевидного. Попробуем сначала взломать, если не получится, тогда будем думать. Или если вскроем, то по ходу действия будем решать, что еще нужно. Главное, полная защита, чтобы не дай бог не принести на корабль какую-то дрянь. Это я тебе говорю, как профессиональный микробиолог. Ну и всем держать ушки на макушке, а нос по ветру. Равное количество вероятностей говорит за то, что лаборатория законсервирована, и за то, что там произошло какие-то ЧП, вследствие которого погибли все работники и опять-таки лаборатория была брошена.

Оруэл помолчал. А потом уже совершенно другим, настороженным тоном спросил:

— А если произошло ЧП, это утечка?

— В большинстве случаев, — кивнула я.

— И чем нам это будет грозить?

На этот раз я передернула плечами, заставляя себя соображать:

— В принципе, ничем. Мы будем в скафандрах для открытого космоса, так что к организму ни одна дрянь не проберется. А чтобы не принести эту дрянь на корабль, нужно будет просто постоять на открытом месте, давая возможность любой живности, которая еще не сдохла за время консервации, почувствовать свежесть климата на астероиде. Ну и, чтоб уж точно, наверняка, перед возвращением необходимо будет обработать скафандры жестким излучением. Наука еще не знает ни одного микроорганизма, ни одного вируса или споры, которые бы выдержали подобную обработку. Это точно.