Демосфера
Шрифт:
Между конусами свободного пространства почти не оставалось, отряд двигался сквозь зной. Далеко слева раздалось тихое шипение — там пролился поток сухого дождя, раскаленной окалины, — будто затрепетало полотнище блестящего красного шелка.
Магадан, искоса наблюдавший за солдатами, подкатил к Шунды и прошептал:
— Теперь двое их, и третий не появляется. Не пойму я ни черта…
Шунды не слушал — размахивая руками, он бежал впереди всех.
На краю степи торчала покосившаяся металлическая ограда с широкими проломами. Когда отряд миновал ее, сразу стало прохладнее и темнее. Гудение прожекторов
— Обрыв, — сказал Магадан. — Куда дальше?
— В-вправо.
По узкой полосе между оградой и отвесным склоном они пошли в сторону, откуда доносился мерный гул текущего раствора.
— Эй, проф, — позвал Магадан. — Слышь… — Он поглядел в спину Шунды, идущего во главе отряда, и понизил голос. — Они ведь все уже должны были помереть давно. Вот те, к примеру, которые в песке… На такой жаре, и воды у них там нет — как же они живы?
— Здесь нет те-е… течения времени.
— Как это?
— В-всегда все одно и то-о… тоже.
— Нет, ты погоди! А этот, которого в лесу кабаны задавили? Он же кончился у нас на глазах, правильно? И что дальше с ним? Он, получается, умер и сразу возник опять посреди леса, и опять за ним кабаны гонятся? Так, что ли?
— Н-не знаю я, — сказал Раппопорт. — То есть н-не могу объяснить… Это по-о… понимать надо, или не понимать, а н-не словами описывать.
Магадан плюнул и подкатил ближе к Одоме.
— Слышь, командир, чего старик плетет? Так, может, все наши солдаты, которых тут грохнули, на самом деле живы… Только один опять с нами возник, а другие — где-то там, — колесничий сделал широкий жест. — Появился опять во рву где-то или в болоте и не понимает, что с ним стало… Во дела!
Шунды Одома шел целеустремленно, размахивая кастетом и болевой жердью. В нем будто сорвался какой-то анкер, и теперь пружина сознания вибрировала, беспрерывно сжимаясь и разжимаясь, накрывая его горячечными волнами энтузиазма: апатия превратилась в обычную для Шунды жажду деятельности, но более агрессивную и безумную, чем всегда.
— Идем, — бормотал Шунды, не обращая внимания на Магадана. — Недолго осталось!
Впереди появились невысокие берега — поток, шум которого они слышали, тянулся перпендикулярно обрыву.
— Он про-о… просит умертвить его, — подал голос Раппопорт, и колесничий с Одомой оглянулись.
— Чего?..
— Гэндзи. — Старик ткнул пальцем в терминал. — Говорит, до-о… достаточно помог нам и больше не может в-выдерживать все это.
— Фигня! — рявкнул Шунды. — Мы как договорились? Он помогает нам добраться до искинов, потом мы его освобождаем.
— Убиваем, — поправил Раппопорт. — Он хо-о… хочет умереть, но саморазрушиться не может.
— Хрен с ним, убиваем. Так мы что, внизу уже? Нет. Вот как попадем туда — так и…
— Но он му-у… мучается. Не может переносить в-все это.
Тут Шунды сорвался — сжав кулаки, завопил, прыгая вокруг Раппопорта и брызгая слюной:
— Переносить не может?! А я переношу? Он не может, да?! А мне как?! Это… они все… это мои брат с сестрой, их теперь много, что они с ними делают?!! Я на все это смотрю, блин, застрелиться хочу! Но смотрю! А он не переносит! Сука, еще раз скажешь такое — вниз спихну! Я тебе хрен на пятаки порежу! Лепестков тебе! Не
получишь! В жопу вас всех! — Он выхватил из кармана пакетик со стикерами и, размахнувшись, швырнул в сторону обрыва.Вскрикнув, проф помчался следом. Впрочем, легкий пакетик до обрыва не долетел — упал на самом краю. Когда Магадан добрался до него, старик уже стоял на коленях и трясущимися пальцами рвал обертку. Колесничий схватил его за шиворот и за локоть, но Раппопорт сжался, спрятал пакетик между коленями и грудью, вырвал руку. Магадан ударил его по спине, по затылку…
Сзади донесся голос Одомы:
— Да хер с ним, брось. Пусть подавится. Старик выпрямился и повернул лицо к Магадану — на правом глазу темнел лепесток.
— Остальное верни, — потребовал колесничий. — Верни, или я сейчас жердью тебя по хребту…
Лицо Раппопорта уже разгладилось. Он бросил надорванную пачку лепестков, встал и пошел вдоль склона.
Колесничий подобрал стикеры, отдал их Шунды.
— А если отъедет на фиг? — спросил он.
— С одного лепестка не отъедет. Он же закаленный, знаешь сколько их уже клеил? Идем дальше.
Поток раствора казался широкой бордовой лентой, лежащей на столе. Она свешивалась с края под прямым углом — текущий между ровными невысокими берегами, дальше поток превращался в водопад, нижняя часть которого терялась во мгле центрального колодца.
Проф, напоминавший теперь престарелого Будду, что-то вяло набирал на терминале, и Шунды представил себе, как спрятанный под черной крышкой винчестер Гэндзи ноет, моля отформатировать его, как старик все посылает и посылает запросы, пытаясь вытянуть из впавшего в тоску искина новые данные о внутреннем устройстве сферы…
— Не-ет, не идет, — протянул старик почти ласково и похлопал по торцу терминала, словно младенца по попке. — Все, п-приехали.
— Что случилось? — спросил Магадан.
Они стояли у края, глядя на ровный поток раствора, отвесно падающий, погружающийся в туман, будто измазанное кровью лезвие в копну грязной ваты. От потока шел жар — здесь жидкость превращалась почти в кипяток.
— В-вроде как сломался.
— Как сломался?
— Ко-о… коллапс у Гэндзи. Психический ступор. Завис…
— Так что же делать?
Старик помолчал, пялясь на поток разноцветными глазами.
— Надо бы вызвать платформу снизу, н-но я теперь не знаю, как до нее дотянуться. По-о… понимаете, раньше-то я через Гэндзи в локальную сеть искинов в-входил и перехватывал управление ро-о… роботами. А теперь… Сигнал не проходит.
— Так, а если щуп? — предложил Шунды.
— Ну-у… можно попробовать.
Мальчишка, скинув с плеча рюкзак, достал из него бухту тонкого черного кабеля и подсоединил штекер к гнезду на боку терминала. Встав на краю обрыва, он начал опускать второй конец, увенчанный металлическим шаром антенны.
Это длилось долго. Шунды медленно стравливал кабель, поток широкой лентой струился вниз, а все остальное было неподвижно. Магадан ощущал себя букашкой, муравьем, который вместе с четырьмя другими муравьями попал внутрь полой планеты, керамического гиганта, чьи своды находятся где-то в невообразимой туманной дали, а внутреннее пространство наполнено загадочной жизнью, неторопливым, навечно закольцованным механическим движением.