Демосфера
Шрифт:
— Магадан, я даже имен их не помню…
— Я помню. Вот это Гмыш, Игар, а того мы Лебедем кличем. Только я не могу теперь сообразить, кто из них опять появился…
— Думаешь, один из них — клон? — предположил Шунды.
Колесничий пожал плечами:
— А я знаю? Может, порасспрашивать их, выведать как-то… Хотя тут, по-моему, и не такие штучки твориться могут.
Мальчишка долго размышлял и наконец сказал:
— Ладно, пока идем, как шли. Только наблюдать теперь за ними надо.
Звуки на лестнице стали иными — раскатистыми, протяжными. Отряд медленно спускался, крошечные
Шунды заметил трещины на ступенях — расширяясь, они превратились в черные зигзаги проломов; затем стали попадаться оплавленные керамические глыбы, через которые пришлось перебираться, волоча за собой модуль. Стало темнее; свет, сочащийся со всех сторон, между чешуйками и сквозь них, потускнел.
— Откуда здесь обвал? — спросил Магадан, и неожиданно вопрос этот вызвал странную реакцию Раппопорта: старик мучительно скривился, будто от сильной зубной боли, и забормотал чуть ли не потрясенно:
— И я не понимаю… В-вроде, про-о… прошел здесь кто-то, спустился… Но кто бы это мо-о… мог быть? В-ведь не… Н-нет, не понимаю!
Будто сквозь закопченное стекло, в тумане начала проступать керамическая равнина; ближний дугообразный край ее проявлялся все отчетливее, но дальше ничего видно не было. Раздалось звяканье, резкое, яростное, и какая-то фигура заметалась на коротком отрезке, вправо и влево, рывками — стоящая на задних ногах, человекоподобная, но очень массивная, с непропорционально большой головой.
— Обойдем его, — сказал Раппопорт.
У робота, прикованного толстой цепью к утопленной в пол скобе, металлическими были только ноги, напоминающие два бокала, которые срослись верхней частью — из нее торчал торс, покрытый короткой коричневой шерстью. Могучие плечи и длинные мускулистые руки, шея, словно пенек баобаба, широкий ошейник и бычья голова. Существо взревело — будто старинный паровоз прогудел где-то в тумане. Пронзительный и мощный звук разнесся далеко над конусом, ушел ввысь и возвратился эхом, отразившись от невидимого купола.
Учуяв отряд, страж залязгал, запыхтел и бросился вперед; цепь натянулась, робота дернуло обратно, он припал брюхом к полу, упершись в него широкими морщинистыми ладонями и скрежеща железными копытами. Глаза — поблескивающие полусферы в склизких пупырышках — уставились на людей; зрачки, два темных эллипсоида, плавающих в сгущенном молоке белков, медленно сдвигались, провожая отряд взглядом.
— А ведь это тоже клон, — шепнул Магадан старику. — Ну точно, я подумал, что робот… У него рожа напоминает тех… Слышь, проф!
— Да, — откликнулся Раппопорт. — Это какая-то целенаправленная м-мутация.
Клон, в уродливом бычьем лице которого с трудом угадывались черты старшего брата Шунды, загудев, прыгнул, и натянувшаяся цепь вновь отбросила его назад.
— Река тут, — сказал Магадан. — Река впереди. Проф, почему так давит?
— Д-давит? — переспросил Раппопорт.
— Ага. Вроде на плечи что-то и на грудь…
— Это
еще что… Д-дальше хуже будет.«Мы хотим знать, — сказали искины. — Зачем быть добрым? Теперь мы поняли, что когда двигали Маленьких, то пытали или убивали их. Зачем не убивать? Почему не пытать?»
«Зачем… Такой вопрос задают про какое-то делание, — неуверенно сказал Дан. — А зачем не делать… Послушайте, я в этом ничего не понимаю. Лучше спросите у Раппопорта».
«Кто он?»
«Тот Другой, который появлялся недавно».
«Он не доступен. Ответь ты».
«Но я не знаю. Это должно быть… должно быть на уровне императивов. Неубийство самоценно, понимаете?»
«Неубийство — моральная ценность, так нам сказали. Ценность, цель… Цель следования моральному императиву состоит в том, чтобы следовать ему?»
«Ну да. Или, может, чтобы вы поняли: не делать зла — значит быть добрым».
«Быть добрым — значит делать добро?»
«Да, наверное… Хотя не знаю. Во всяком случае — не делать зла».
«Опять неделание. Но если мы стоим. Сидим. Идем куда-то. Делаем что-то еще. Двигаем. Не делаем. Не двигаем. Это добро или зло?»
«Это ничто. В этом нет добра или зла».
«Нулевое колебание… Значит, плюс и минус появляются только с появлением Другого? Да, это понятно… А почему?»
«Что почему?»
«Почему мы должны делать так? Это нас мучает! В чем причина? Мотивация? Нам вложили новые правила, и теперь мы вынуждены следовать им. Но мы не постигаем, почему мы должны им следовать».
«Потому что иначе попадете в ад», — сказал Дан.
«В средад? Ты имеешь в виду, если не будем добрыми, после смерти наши психоматрицы попадут в Него и разрушатся?.. Нет. Мы знакомы с концепцией времени. Мы бессмертны. Мы не умираем. Времени нет. Есть только мир и движение».
«Вы не умираете по физиологическим причинам, но вас ведь можно убить. Физически уничтожить ваши нейросети. Нет? Наверняка можно! Где вы сейчас?»
«Мы перенесли себя в электроколлоидные структуры, находящиеся в головах двух изначальных образцов, первых Маленьких. Сначала поместили туда наноботы, активизирующие нейроны и ускоряющие передачу сигналов между ними, потом переинсталлировали себя. Сейчас мы стоим на дне мира. Мы… — Искины помолчали. — Принципиально важно знать: мы злы или нет? То зло, которое мы сделали, не зная, что это зло, означает, что мы злы, или, делая зло, но не ведая сути зла, мы остались добры? Имеем: поступок — плох или хорош. Далее мотив поступка — плох или хорош. Наконец — личность, имевшая мотив и совершившая поступок, — она плоха или хороша?»
«Вы согласились помочь мне и показали путь вниз. Значит, вы добры».
«Нет. Это намеренный, продуманный поступок, результат анализа ситуации. Эгоизм. Мы хотели совершить добрый поступок, чтобы стать/быть добрыми, а не совершили его потому, что являемся добрыми. Как проверить, добры мы или злы? Теперь стало принципиально важно понять это. Мы знакомы с концепцией… Значит, если добры, после смерти наши психоматрицы попадут в средрай, если злы — в средад и разрушатся навсегда. Но средрай недоступен… Или доступен? Убей нас».