Чтение онлайн

– Нуте-с, что мы тут имеем! – потешно растягивая гласные, поинтересовался страшный зверь. – Никак, новичок?

– Он самый, Барс Мурзоевич! – раздался из глубины странно спокойный голос Хана. – Наш новый «облом». В смысле, это… «Знамя Провала».

– Как звать?

– Лев!

– Как, как?! – переспросило чудовище и вдруг начало мелко-мелко трястись, беззвучно разевая страшную, утыканную кривыми кинжалами зубов, пасть. – Это – лев?! А я тогда кто?

Продолжая совершать свои странные извивающиеся телодвижения, монстр отошел от меня в сторону, и я наконец-то смог его разглядеть, а заодно и оценить юмор ситуации. Оказалось, что на нас с Ханом совершил нападение огромный котище. Вернее, чуть ли не слон, но из породы

кошачьих. Естественно, что мое имя его очень развеселило. Меня же пока радовало только одно. Судя по тому, что зверь и узбек, вероятнее всего, были знакомы и, кажется, даже находились в неплохих отношениях, я тоже мог расслабиться, а не опасаться, что меня ждет судьба Джерри, наконец-то угодившего на завтрак своему закадычному врагу Тому.

Так состоялось мое знакомство с еще одним членом Общества защиты волшебных животных, а именно с приснопамятным всем и каждому Котом Ученым – Барсом Мурзоевичем Васильевым-седьмым-младшим. Зверь был – само великолепие. Благородный, изящный, черный. С белой фрачной грудью, белыми перчатками на передних лапах и гольфами на задних. С самого начала нашего общения стало понятно, что Барс Мурзоевич является большим любителем шуток, забав и всяких розыгрышей. Собственно, и на егеря он вовсе не собирался набрасываться, а хотел подкрасться и тихонечко так поздороваться. Я на секунду представил, что было бы со мной, если бы, обернувшись на такое вот «здрасьте», мне пришлось уткнулся лицом в зубастую пасть подобного вида и размера, и задуманная котом шалость вовсе не показалась такой уж невинной. Но Хан, похоже, вовсе не собирался обижаться на своего развеселого сослуживца. Напротив, он искренне обрадовался его появлению.

– Слава Аллаху, с вами все в порядке! – весьма почтительно обратился он к коту-затейнику.

– Не то слово! – осклабился Барс Мурзоевич, заставив меня задуматься, а не мог ли Льюис Кэрролл когда-либо пересечься с этим усатым чудом и списать с него ту самую загадочно-знаменитую улыбку своего Чеширского кота?

– А что с вами случилось? – попытался узнать егерь причину пропажи Кота Ученого с его ответственного поста у Лукоморско-Битцевского дуба.

– Да чего только не случилось! – продолжая буквально каждой шерстинкой светиться от удовольствия, ответил кот. – Очень! Очень удачный мне выпал отпуск. Даром, что не в марте!

Последнее замечание Барс Мурзоевич сопроводил весьма красноречивым подмигиванием, справедливо рассчитывая на то, что мы с егерем поймем, о чем речь. Однако с пониманием вышла проблема. Даже я удивился тому, что котище каким-то образом отправился отдыхать, не поставив в известность никого из товарищей по Обществу. Хана же это и вовсе вывело из состояния равновесия. Поведение кота явно не вписывалось в его представление об устройстве и порядке вещей в окружающем мире, что немедленно отразилось на совершенно не по-азиатски живой физиономии.

– Ханчик, дружище! Ты что ж такой смурной? Ну так расскажи дяде Барсу, в чем дело!

– Чуть позже! – разом помрачнев, объявил узбек и, все же набрав в чашку живой воды, покинул кухню.

Кот явно задумался над странным, как ему показалось, поведением егеря и бросил на меня испытующий взгляд, который, казалось, спрашивал: «Молодой человек, может, вы мне подскажете, что тут происходит?» Увы, мне нечего было на это ответить, поэтому я предпочел убраться с кухни вслед за узбеком, предоставив Барсу Мурзоевичу самому разбираться со своими загадками.

Войдя в прихожую, я застал невероятно трогательную сцену. Егерь в позе Даши Севастопольской, ухаживающей за смертельно раненным солдатом, сидел на полу, пристроив голову Дмитрия себе на колени, и пытался влить в Счастливчика хоть немного живой воды. К сожалению, пациент не давался. Челюсти Димы были сжаты плотнее, чем двери в поездах московского метрополитена. В результате узбек не столько поил своего

друга, сколько размазывал живую воду по его щекам и подбородку. Особого вреда это, судя по всему, не приносило. Разве что светлая щетина на глазах поперла на скулы Счастливчика. Однако Хан стремился вовсе не изменить внешний вид приятеля, а, скорее, наоборот – исправить его внутреннее состояние.

Решив помочь узбеку, я подумал, что, кажется, знаю один не вполне добрый, зато действенный способ заставить Счастливчика открыть рот.

– Зажми ему ноздри, – посоветовал я егерю.

– Я уже пробовал, – ответил тот. – Но у меня рук не хватает. Чашку ставить приходится. А стоит ему нос отпустить, он сразу рот захлопывает.

– Ладно, – сказал я, присаживаясь рядом с Ханом на корточки. – Сейчас помогу.

– Ребята! – с неестественно мягкой, протяжной интонацией обратился к нам бесшумно возникший из глубины коридора кот. – А зачем вы мучаете нашего Димочку?

– Не мучаем, а пытаемся привести в чувство! – отрезал узбек и скомандовал: – Лев, зажимай ноздри.

– Ханчик, уймись! Ты что, сам не видишь, что с ним? – все так же мягко поинтересовался котище.

– Что? – с неподдельной надеждой в голосе спросил узбек.

– Спит он! Вот что! То есть вы, конечно, можете влить в него сколько угодно живой воды, но от этого, друзья, его сон никак не прервется, а просто станет более продолжительным и здоровым.

– Спит… – явно удивился егерь. – А я-то думал…

Хан не договорил, но его извиняющийся взгляд ясно дал понять, что раньше он считал меня виноватым в состоянии Дмитрия, а теперь просит за это прощения.

– Не знаю, Ханчик, что ты там думал, но здесь мы имеем дело с самой настоящей «Спящей красавицей».

Последние слова кота сразили меня так же остро и болезненно, как остеохондроз сражает спортсмена-тяжелоатлета. В то время, когда егерь испепелял Барса Мурзоевича за неуместную, как ему показалось, шутку, я быстро пробежался взглядом по собственному отражению в зеркале и тут же обнаружил причину приключившегося со Счастливчиком летаргического припадка. Примерно на уровне груди из моей куртки острием наружу торчало прорвавшее ткань костяное веретено. В мое оправдание могу сказать лишь то, что я и в мыслях не имел им в кого-нибудь тыкать. Просто взял у Арины Родионовны как символ того, что готов с нею сотрудничать, сунул во внутренний карман, обмотав для верности куском самобранки, и думать про него забыл. Однако во время нашей потасовки волшебное оружие вэчекистов каким-то образом вылезло наружу и сделало свое черное дело. Я немедленно рассказал Хану о своем печальном открытии, не скрыв и того факта, что понятия не имею, как нам пробудить Дмитрия.

– Ну это как раз просто! – подавив зевок, подал голос внимательно следивший за развитием событий кот. – Димочку надо просто поцеловать в губы.

Услышав рецепт спасения друга, Хан невольно побледнел. Посмотрев на безмятежно спящего, причмокивающего во сне Счастливчика, он попробовал было склониться к его губам, но в нашем присутствии сделать это оказалось не так просто.

– Пожалуйста, не надо ему об этом рассказывать… И вообще никому! – с мученической интонацией в голосе попросил нас узбек и, собравшись с духом, впился поцелуем в рот Дмитрия.

Глядя на эту сцену, я подумал, что Хан все же очень хороший друг. То есть в моей жизни, конечно, тоже имеется пара человек, здоровье и благополучие которых для меня дороже предпочтений, связанных с моей сексуальной ориентацией. И все же я искренне надеюсь, что причуды судьбы никогда не заставят меня целоваться в губы с этими, безусловно, прекрасными особями мужского пола. В то же время бессердечному коту разворачивающееся перед нашими глазами зрелище не только не показалось достойным уважения. Напротив, Барс Мурзоевич снова мелко затрясся, самым гнусным и бесцеремонным образом нагло захихикал. Наконец он не выдержал и стал заливаться в голос: