Даханавар
Шрифт:
Возле самых ворот Илая поднял жеребца на дыбы, больно ударив его пятками по бокам. Илая заставил животное сильным ударом передних копыт сломать запор на воротах. Вылетев на безлюдную, тонущую в предрассветном мраке улицу, Илая погнал коня в бешеном галопе по затихшему городу. Сзади вслед ему неслись гневные окрики и грязная брань, неудавшейся погони. Мимо плеча даже пару раз просвистели пущенные вслед беглецам стрелы.
Мимо пролетали спящие дома горожан с подслеповатыми темнеющими окошками и низко нависшими замшелыми черепичными крышами. Тенты из ткани в полоску над широкими окнами закрытых лавок, вывески над укрепленными железными полосами дверями, мелькали по обе стороны улиц, по которым несся крупный черный жеребец. Тут молот и наковальня — обитель кузнеца, напротив в двадцати шагах ножницы и нитки — лавка портного, а там дальше ступка
Илая не знал куда несет его разгоряченный жеребец. Пролетая мимо колодца, стоящего на скрещении трех улиц он почувствовал, как руки Сибрис обнимающие его за талию начали соскальзывать. Ослабевшая от яда, девушка заваливалась кренясь на бок. Она могла упасть с коня и разбиться. Илая придержал подругу от рокового падения и остановил скакуна. Он спешился, привязав коня к колодезному журавлю и помог Сибрис спуститься. Её снова вырвало. Илая усадил подругу на холодный камень мостовой, спиной прислонив ее к стенке колодца. Вытащив ведро с водой, Илая стал поить ею Сибрис, обилие воды помогло прочистить желудок девушки. Сибрис вырвало еще несколько раз и ей заметно полегчало. Даже при скудном свете ночного светила стало видно, как с лица девушки уходит желто-зеленый нездоровый оттенок. Глаза ее прояснились и взгляд стал более осмысленным.
— Спасибо! — прохрипела Сибрис, желчь обожгла ей горло и теперь ей было тяжело говорить.
— Я уж боялся тебе конец, подруга. — с облегчением произнес Илая.
Он влажным платком отирал Сибрис испачканое лицо и одежду. Куртка на девушке и тонкая исподняя рубаха под ней были распороты грабительницей, которая искала припрятанные под одеждой у девушки ценности. Разрез оголил крепкую маленькую грудь Сибрис с тугой вишенкой розового соска и ее упругий живот, на котором вился тонкой белой нитью старый шрам. Илая стараясь привести подругу в порядок, сначала даже не обратил внимания как глубоко его рука с влажным платком проникла под испорченную одежду. Осознав, что его ладонь находится прямо под правой грудью девушки Илая смутился и отдернул руку. на него накатила волна жара, а лицо и шея покраснели, как маков цвет.
— П-п-прости. — пробормотав он заикаясь от смущения. — Это не то, что ты подумала, просто я хотел…
Сибрис положила свою прохладную подрагивающую ладонь ему на плечо.
— Не волнуйся, ты сделал все правильно. Я знаю, что ты просто хотел мне помочь и мне уже правда намного лучше. Спасибо, что спас мне жизнь. — прошептала она и притянула его к себе, ласково поцеловав в щеку. Потом стянула на груди порванную одежду, пытаясь придать себе хоть немного приличный вид и спросила, будто ничего не произошло:
— У тебя есть булавка или что-либо в этом роде?
Илая не мог говорить, после нежного прикосновения девичьих губ к его горящей от стыда щеке, сперло дыхание и пересохло во рту, поэтому он просто кивнул и, отстегнув бронзовую фибулу для плаща с плеча своей куртки. Молча он протянул ее Сибрис. Девушка туго сколола расходящиеся края одежды прямо под грудью, от чего стиснула ее еще больше, чем прежде, заставив появиться в разрезе два соблазнительных белых холма. Смотреть на подобное у Илаи не было сил, он уже и так чувствовал, что кожаные штаны на нем определенно слишком узкие. Злясь на себя, он поднялся и начал отвязывать коня — пора было выбираться из этого города. Сибрис тоже поднялась на ноги поправляя свою одежду.
— Прости меня, Илая, это я виновата. Я совсем не заметила подвоха, в этом предложении о ночлеге. Мне стоило догадаться, как только мы увидели этот дом…
— Не вини себя, Сибрис, возможно, по другому и быть не могло.
— Что ты хочешь этим сказать? — удивилась она.
Илая рассказал ей все, что произошло в том доме: и про яд, и про странную троицу, и про непонятное пророчество. Когда
Сибрис садилась на коня, Илая попросил ее сесть спереди. Объяснил это тем, что так точно не позволит ей упасть. Настоящей причиной этой просьбы было то, что знание того, как ее почти обнаженная грудь будет прижиматься к его спине, не позволит Илае мыслить рассудительно. Илая был обескуражен, ведь еще несколько часов назад, наблюдая за почти голой актрисой на площадной сцене, он не испытывал таких бурных чувств. И этот поцелуй, юноше казалось. что он все еще чувствует его тепло на своей щеке…— Ты вообще слушаешь, о чем я говорю? — возмутилась Сибрис, обернувшись через плечо.
— А?! Да, прости, просто немного задумался. — Илая отвлекся от поглотивших его мыслей.
— Я говорю, эта девочка — Голос, она произнесла Слово, использовала простое, даже новичкам доступное заклинание иллюзии. Я это проходила в академии, мы часто использовали его, что бы что-нибудь незаметно сделать. Но это заклинание не останавливает время, тем более, оно длиться всего краткий миг, а никак ни всю ночь. Это очень не обычное применение стандартного заклинания иллюзии. Возможно это зависит от суггестора, его силы силы воздействия на реципиентов, интересно… — Сибрис задумалась.
Сибрис потеряла свой дар, бросила обучение в академии, но она все еще была магом и думала как маг, сталкиваясь с чем-то не обычным, а произошедшее ночью было крайне необычно.
— А пророчество, что ты думаешь о нем? — спросил Илая. Он мало что понял из того, что девушка только что сказала, но у него и без выяснения значения странных слов, было много вопросов к Сибрис. Просто но он не знал с какого из них лучше начать.
— Если честно, я первый раз слышу о подобном пророчестве, тем более о пророчестве даханаваров, возможно более подробно о нем мы сможем узнать, когда прибудем в Обитель. Могу сказать лишь то, что эта малышка — Голос, назвала тебе одно из так называемых Слов. Это базовые заклинания, но одновременно это еще и очень важные понятия описывающие наш мир. Вижу, тебе тяжело меня понять. — Илая и хотел бы ответить отрицательно, неудобно было чувствовать себя в дураках, но с другой стороны, он ехал в горную обитель братства, чтобы учиться, так почему бы не начать сейчас.
— А ты попробуй мне объяснить, только без этих гесторов и циполентов. — попросил он подругу.
Сибрис тихонько засмеялась.
— Ну хорошо. Вот только не гестор, суггестор — тот кто хочет оказать влияние на другого своей волей, подчинить его, а реципиент — тот, кто это влияние воспринимает и подчиняется.
— А, ну так то понятней! Это значит маг заклинание произнесет, а человек ему сразу во всем послушен станет. Верно?
— Ну, почти. А вот то Слово, тебе лучше запомнить, возможно именно его подразумевает пророчество. Оно означает — «иллюзия», «видимость». В академии нам говорили, что в мире рассеяна особая сила или можешь назвать ее энергией, которая может как творить так и разрушать. Особенно хорошо она подчиняется магиням, мы завем ее шакти. Говорят она одновременно скрывает истинную природу мира и обеспечивает многообразие его проявлений.
— Это похоже на то, что святоши рассказывают о Милосердной Деве, в своих храмах в начале каждой недели? — с интересом спросил Илая.
— Да, но только отчасти. Я бы сказала, что в храмах эти знания преподают слишком уж упрощенно. — Сибрис пожала плечами. — В обще-то в академии тоже не каждому доступны книги рассказывающие о подобных вещах.
— Тогда как ты об этом узнала? — поинтересовался Илая.
— Я была очень непослушной студенткой, любила совать нос куда не следует, особенно если это касалось запрещенных книг. — загадочно улыбнулась Сибрис и вздохнула.
Илае показалось этот вздох прозвучал несколько печально, но он не стал прерывать девушку, боясь, что та больше ничего ему не расскажет. Слушать Илае было интересно.
— Ну так вот, — продолжала объяснять Сибрис, — Человек из-за своего неведения строит в уме ложное представление о существующем мире, такое представление о мире является майей. Она как будто бы пелена, которая отделяет нас от реальной сути вещей. Эта пелена, или завеса — это ложное восприятие мира, который делится в умах людей на плохое и хорошее, белое и черное, свет и тьму. А еще это ложное мнение о том, что природа вещей в этом мире постоянна. В своей сути все явления лишены постоянной природы, но желания человека приводят к возникновению бесконечного многообразия мира, которое состоит из различий, которых по сути то и нет.