Чья-то сестра
Шрифт:
К счастью, она пыталась немножко приукрасить пустую комнатушку. К стене прикреплены два портрета. Один — Мерилин Монро (серебристые волосы, печальные глаза, чувственный рот), надпись на втором утверждала, что это — Дженис. На ночном столике — бумажные цветы, пачки сигарет «Силва Тинс», спички с надписью «Джими», лампа, журналы, будильник и кукла. На другом столике — проигрыватель, коробочка с гашишем и маленькая бирюзовая сумочка. Брэкетт торопливо рванул «молнию», чуть не вывалив содержимое на пол. Но спешка оказалась напрасной, ничего примечательного,
Правда, из сумочки вывалился моментальный снимок.
Брэкетт отложил его, продолжая осматривать то немногое, что оставалось. Пломер присел на кровать, закурив «Силву Тинс», вид у него был такой, будто он страстно желает, чтобы поскорее наступил конец света. Слезы его быстро высохли, да и плакал он скорее о себе, чем о девушке.
— Пломер! — Брэкетт листал журналы. Яркие, пустые, напичканные советами, как управляться с сухими волосами и дурным запахом. Дешевое чтиво. — Пломер, я с вами говорю. Выкладывайте все как есть и уезжайте. Успеете к обеду одеться.
— Мне нечего сказать.
— Ошибаетесь. Вот вы сказали, что ее зовут Салли Фитцджеральд. Она сама так назвалась?
— Что значит — назвалась?
— Ее имя — Салли Фитцджеральд?
— Да.
— А вы слышали, ее так кто-нибудь называл?
— Как?
— Салли. Ну, окликали ее: «Хэлло, Салли!», «Как дела, Салли?»?
— Мы ни с кем не встречались.
— Где же вы с ней познакомились?
— В клубе.
— В каком?
— Не помню.
— Здесь? — Брэкетт протянул ему спички «Джими».
— Да.
— Что она там делала? Охотилась на простаков?
— Нет! — рассердился Пломер. — Не охотилась!
— Но вас-то она подцепила.
— Все было совсем не так.
— Только не вздумайте уверять, будто не давали ей денег.
— Что?
— Деньги ей давали?
— Вообще-то…
— Хватит вилять. Сколько?
— Это вас не касается…
— Сколько?
— Не помню.
— Сотняжку долларов? Пару?
— Ну вот еще!
— Пятьдесят?
— Забыл. Не занимаюсь бухгалтерией.
— Около пятидесяти?
— Может, сто. Забыл.
— Ковер жжете.
— А?
— Ковер…
Брэкетт пошел к раковине. В зеркальном ящичке хранился крем для лица, палочки с ватой…
— А о чем вы разговаривали? — поинтересовался Брэкетт.
— Ни о чем.
— Только любовью занимались?
— Знаете. Брэкетт, с меня довольно вашего…
— Скажите спасибо, что объясняетесь не с полицией.
Пломер помолчал, закурил сигарету и сел.
— Ладно, поехали сначала. Так о чем же вы разговаривали?
— Ни о чем особенном.
— Ну давайте, выдайте для примера.
— Так, пустая болтовня.
— Обожаю пустую болтовню.
— Что я, помню детали?
— А мне казалось, юристов специально учат запоминать подробности.
— Ну хорошо. Мы были в постели. О чем говорят в постели?
— Ну, ну, очень интересно.
— Главным образом о деньгах.
—
Отлично. Вот что-то и проясняется.— Но это все, — сказал Пломер. — Остальное — женские разговоры. Беспокоилась о своей фигуре…
— О прошлом рассказывала что-нибудь?
— Вроде нет.
— Не говорила, откуда она? Какие-нибудь случаи, воспоминания из детства?
— Нет. Поймите, Салли вообще не разговаривала. Бросила как-то, что ненавидит родителей, и все.
— Так и сказала?
— Да. Мы поссорились, и она выкрикнула, что я в точности похож на ее отца.
— И поэтому она ненавидит вас?
— Ненавидела она отца, а не меня.
— Девочка не намекала, что ей хочется найти его?
— Вот уж нет! Уж чего-чего, а это — нет. А что?
— Так, ничего.
Брэкетт усмехнулся нелепости происходящего. В общем, он вел себя так же идиотски, как Пломер, поверив наигранному девчоночьему желанию найти отца. Поддавшись нехитрым чарам, он дал ей денег. Может, Кембл прав? Может, пора как-то перестраивать свою жизнь?
— А почему вчера ночью девушка ушла?
— Мы поссорились.
— Из-за чего же?
— А, ерунда.
— Другой мужчина?
— Нет.
— Что же тогда?
— Ей опять потребовались деньги.
— Много?
— Пятьсот долларов.
— Ого! Сумма. Объяснила, зачем она ей?
— Сказала, будто беременна.
— Поверили?
— Нет.
— И отказали?
— Конечно. Я знал, что деньги она просит для другого.
— И вы поссорились.
— Да.
— Зачем же ей столько понадобилось? Пятьсот долларов!
— Послушайте, девушка мертва…
— Наркотики?
— Может быть.
— Может или наверняка?
— Ладно. Наверняка!
Брэкетт взглянул на него, кивнул и продолжил осмотр. Вещи заурядные, как прыщик. Зубная паста. Зубная щетка. Расческа, между зубьев запутались светлые волоски. Опять таблетки (зелено-черные), тени для век.
— И тогда она убежала?
— Да.
— Голая, на улицу?
— Ну нет…
— Вы же сказали, что были в постели? Мне всегда казалось…
— Она набросила платье.
— Когда выбегала?
— Да.
— Одно платье? Никакого белья?
— Нет. Схватила платье и выбежала.
— Платье было такого цвета?
Брэкетт вытянул из кармана лоскуток бирюзового шелка. Пломер кивнул, и Брэкетт бросил лоскут в корзину.
— А чего же вы ее не удержали?
— Попробуй удержи.
— А, конечно. Вы же были голый.
— Да она же визжала, орала. Соседи могли сбежаться. Волей-неволей пришлось уступить.
— Что же она кричала?
— Чепуху всякую. Грозилась, что достанет деньги в другом месте. Что ее вынуждают.
— Где-то или у кого-то?
— В другом месте. Вот ее слова.
— Где же? Догадываетесь?
— Нет, — покачал головой Пломер, — В здешнем квартале деньги можно достать где угодно.
Брэкетт кивнул. Что верно, то верно.
— Итак, она соскочила с постели, натянула платье. Что еще?