Что мне приснится
Шрифт:
Наши клинки встретились в воздухе, и сталь его мечей рассекла сталь моих так же легко, как рассекла бы сухие листья. Больше не встречая перед собой преграды, его мечи глубоко вонзились в мое тело, жадно испивая моей крови.
Я упал на землю, понимая, что смертельно ранен.
Моя голова безвольно откинулась назад, так что мой взгляд оказался направлен прямо на нависающее над нами солнце. Чудовищным усилием я чуть-чуть приподнялся и увидел, что лежу в луже крови, и что это - моя собственная кровь.
Рядом со мной припал на колени Орест. По его лицу стекали слезы. Он плакал, в первый и
Я хотел сказать ему, чтобы он не плакал - не для того ли он стал чудовищем, чтобы никогда не плакать?
– но вместо слов из моего рта вырвалась только кровавая пена.
Орест издал горестный стон и обхватил свою голову руками. Несколько секунд он как будто обдумывал что-то, и на его лице было написано страдание, а потом наклонился ко мне.
Я понял, что он хочет сделать, и, собрав все остававшиеся во мне силы, помотал головой.
Не надо этого делать, Орест. Не становись таким, как твой отец и все подобные ему.
Орест замер. Заглянув в мои глаза, он прочел в них все, что я хотел ему сказать, и согласно кивнул.
– Да, - взволнованно произнес он, и я увидел в его рту удлиненные клыки.
– Ты прав, мой брат. Я не буду пить твою кровь, и ради тебя никогда не выпью кровь кого-либо другого, что бы ни случилось. Мне нет необходимости вкушать твоей крови, чтобы мы оказались связаны навек. Я никогда не стану таким, как мой отец!..
В последний раз взглянув на меня с нежностью, Орест улыбнулся напополам со слезами и поднялся на ноги. Отвернувшись от меня, чтобы не заплакать снова, Орест медленно пошел прочь - навстречу своей мечте, которая не могла ждать.
Страшный холод охватил мои конечности и теперь распространялся из них на туловище. Никогда не любил холод.
Ход по-прежнему стоял на том же месте, отвернувшись в сторону, так что я не видел его лица. Рядом с ним стояла Нецах и смотрела на меня с печалью и сожалением. Я попытался двинуться в их направлении, но власти над собственным телом у меня уже не было - вместе этого я опять безвольно распластался на земле, с головой, откинутой кверху.
До меня донесся голос Хода, обращавшегося к Нецах:
– Что он видит? Можешь сказать мне?
– Он не чувствует боли, - тихо отозвалась Нецах.
– Ты не ответила. Кто теперь о нем позаботится? Ангелы, Бог, дьявол... или пустота? Пустота, моя госпожа!
– Не может быть...
– Вглядись в его глаза, - продолжал Ход с болью в голосе.
– Его сознанию открывается нечто... Пустота в подлунном мире!
– Нет...
– Мы стоим беспомощно, с опущенными руками, потому что видим то же, что и он, и страх наш подобен его страху. Бедное дитя... Нет, я не должен позволять этому беспокоить меня!
Я услышал шаги - это Ход удалялся прочь.
Пока я слушал этот разговор, мне хотелось рассмеяться, но я, конечно, не мог этого сделать - мое тело было для меня уже совершенно чужим, хотя мой дух все еще помещался в каком-то его закоулке. Не знаю, что они увидели в моих глазах, которые сейчас были не более чем умирающей плотью, но страха я отнюдь не чувствовал. Напротив, то, что мне сейчас открылось - то, о чем я догадывался и прежде - наполняло меня надеждой и волнительным любопытством.
Вся моя жизнь в
этом мире - это лишь сон, от которого я сейчас просыпаюсь. Нескладным и глупым я был, но разве будет мне до этого дело, когда я проснусь? Едва ли перед тем, как заснуть, я всерьез задумывался над этим вопросом - что мне приснится.Я сделал последний вдох, а потом, отмечая конец моей земной жизни, свет навсегда погас в моих глазах.
Эпилог
Часть первая
Опустошив очередной кувшин, Наугрим велел трактирщику принести еще один. Трактирщик не мог нарадоваться на такого клиента: сидит в своем углу безвылазно да знай заливает себе в глотку алкоголь.
– Дружище, ты бы сказал хоть слово, - заметил сидевший напротив него вертлявый тип, который и вправду пытался разговорить Наугрима уже половину вечера и не достиг в этом никаких успехов.
– Как-то это даже неуважительно.
Наугрим, как будто не замечая своего соседа, смотрел перед собой.
– Э, свое счастье упускаешь, - не сдаваясь, все тараторил тот.
– Я же для тебя стараюсь, считай. Знаю, что ты боец надежный, участвовал во многих серьезных делах. Я про всех все знаю. А тут и делать-то то почти ничего не надо, никуда не надо ехать, оплата хорошая...
Не удостаивая своего незадачливого собеседника даже взглядом, Наугрим коротко помотал головой.
– Да что с тобой не так?! Да, всех деталей дела я пока не раскрываю, но на то есть причины, да и ничего в этом особенного нет. Зато оплата...
– Я не берусь за дела, всех деталей которых не знаю!
– неожиданно рявкнул Наугрим.
– Больше никогда!..
Некоторые посетители оглянулись в их сторону, впрочем, никто особенно не удивился. В местных питейных заведениях чего только нельзя было увидеть, и чего только здешняя публика не обсуждала.
– Ладно, ладно, будут тебе детали, - нервно пробормотал Наугриму на ухо вертлявый.
– Только выйдем со мной на улицу, а то здесь все из-за тебя навострили уши. Кстати, меня зовут Гавриэль.
Наугрим тяжело вздохнул. Покидать это место ему сейчас хотелось меньше всего, но другого способа отвязаться от этого назойливого типа, похоже, не было.
К тому же ни для какой другой работы он не годился.
– Ладно, пойдем.
Наугрим бросил на стол несколько монет за выпивку, и двое, поднявшись со своих мест, направились к выходу.
На улице было холодно, так что впору было позавидовать тем, кто оставался сидеть в натопленном большом зале трактира. Снега выпадало немного, так что улицы, как и дороги, были покрыты слякотью, и тонкая прослойка льда схватывала лужи. Купцы сейчас не снаряжали караванов, чтобы не застрять на дороге в непогоду, да и уличные торговцы, которых обычно полно в Калинове, по большей части предпочли на время свернуть свои предприятия. Зато все заведения, располагавшиеся под крышей, были открыты для клиентов; впрочем, сейчас люди скорее предпочитали пропустить кружку-другую горячительного напитка, чем покупать себе новый меч или, скажем, отрез ткани.