Что мне приснится
Шрифт:
Когда я прибыл в назначенное место, меня, рисовавшего в голове самые разные опасные и ответственные задания, ожидало разочарование. Мне всего-то и надо было, что отправиться в какую-то деревню недалеко от Дита, да в назначенный день встретится там с нужным человеком, который сам меня найдет, и передать ему посылку. Это была маленькая черная коробочка, почти невесомая. Я повертел ее в руках. Внутри могло лежать кольцо или что-то подобное. Что же, ради возвращения в действующий штат можно и поработать мальчиком на побегушках.
Если я был разочарован тогда, то это было ничто по сравнению с моими чувствами, когда я, после долгой дороги, прибыл сперва в Дит, а потом в нужную деревню, но в назначенный день там никого не оказалось, чтобы
На третий день, когда было уже понятно, что никто не придет и не собирался приходить, я выкинул коробочку, не став даже открывать ее. И хотя делать там было больше нечего, а тамошние пейзажи сами по себе доводили меня до отчаяния, я никак не мог решиться на то, чтобы уехать. Я просто сидел и смотрел вокруг, потому что уехать - означало бы согласие с тем, что меня использовали, как последнего дурака. Этот момент должен был наступить непременно, но иногда нет сил посмотреть реальности в лицо, и ты просто отдаляешь тяжелую минуту от себя, даже если это только усугубляет положение.
И ведь делать-то в этой деревне нечего, только смотри на все эти дурацкие хибары. Ну, еще трактир здесь есть -- даже странно, что я в нем еще ни разу не побывал, ну да я не очень люблю подобные места.
Куда ни глянь, до самого горизонта - поле после жатвы усыпано золотистыми стогами сена. Щедрая и ласковая земля дает урожаи обильно, сторицей вознаграждая крестьян за их нелегкую работу. Само небо как будто радуется, наблюдая эту умиротворенную картину, и оттого даже выглядит иначе, чем в городе - каким-то особенно насыщенным синим цветом напоен его свод, и особенно внушительными выглядят громады его облаков. Солнце пригревает ласково и нежарко, а ветра, приходящие сюда по открытому пространству со всех четырех сторон света, несут в себе приятный аромат полевых трав. Здесь и только здесь человек живет в гармонии с природой - и с самим собой.
Если кто-то представляет себе деревенскую жизнь примерно так, то он очень сильно ошибается.
Глава девятая
Часть первая
– Далеко на востоке, там, где восходит солнце, живет непохожий на нас народ, - преувеличенно серьезно говорил Орест.
– Они владеют многими знаниями, о которых здесь никто и не слышал. У них своя письменность, своя неповторимая культура. У них я в былое время научился искусству скрытности, хотя мне, конечно, далеко до их лучших мастеров. Благодаря этому я могу проникнуть куда угодно, и остаться незамеченным.
Я рассмеялся, представив себе Ореста, крадущегося в тенях; у меня не было ни малейших сомнений, что он скорее предпочтет перебить стражу и войти в парадный вход. Орест было насупился, посчитав, что я усомнился в одном из его многочисленных талантов, но потом засмеялся вместе со мной. Мы смеялись вместе, и это выглядело так глупо в моем нынешнем положении, когда я выхожу на бой с тем, что составляло основы моей жизни, когда я проливал свою и чужую кровь -- когда все с удивлением оглядывались на нас, наконец -- но мне было все равно. Я чувствовал себя хозяином самому себе, и я хотел смеяться.
Орест сделал глубокий глоток из своей кружки. Как всегда, он пил неразбавленное вино, я же сегодня предпочел ограничиться просто водой.
Умирая, лягушка спросила: "Зачем ты это сделал, ведь ты умрешь вместе со мной?", на что скорпион ответил: "Потому что я скорпион".
Чтобы Орест не заметил перемены в моем лице, я поспешил тоже поднять кружку и сделать глоток. Вода была холодная, не как я люблю.
– Что еще знает этот народ, чего не знаем мы?
– с деланным весельем спросил я.
Орест слегка удивился, видимо, почувствовав неискренние нотки в моем вопросе, но ответил:
–
Чтобы рассказать, понадобился бы не один день, а ведь и я всего лишь узнал парочку вещей понаслышке... Вот, например, они верят, что все живое живет не один раз. Каждый зверь, человек или даже дерево, прожив одну жизнь, возвращается в мир, но на этот раз в другом обличии.Впервые слышу о подобном. Впрочем, мир воистину полон неожиданных вещей. Можно было бы усмехнуться над нелепыми представлениями непохожих на нас людей, но вместо этого я только спросил:
– Получается, у каждого будет еще один шанс?
– Да, - ответил Орест так же серьезно и кивнул.
– Но если вдуматься, то это может быть как хорошая, так и дурная новость.
Мы подняли наши кружки одновременно, и на этот раз прохладная вода чувствовалась на моих губах, как что-то обжигающе-горькое.
Опустив свою кружку на стол, Орест неожиданно улыбнулся -- он не мог долго оставаться в задумчивом состоянии, как будто был создан для безостановочного движения. Такого движения, которое не задумывается о конечной точке своего пути, а просто продолжается, потому что для того и существует. Мне вспомнились слова, которые он сказал в день нашей первой встречи, перед костром, и я подумал, что Орест тогда открыл мне самую большую правду о себе. У него могут быть, и наверняка есть, какие угодно тайны, но что бы я о нем ни узнал, это уже не покажет мне об Оресте ничего нового. Я знаю его всего, во всей его трагической глубине. Потом я подумал, что Орест, наверное, тоже успел увидеть все то, что я есть, и к моему горлу подступил комок. Всю жизнь я думал о себе очень много, и куда меня это привело? К полной пустоте. Я не выше, я ниже, чем последний из людей, и если мне и было дано больше, чем им, то это только мне в вину. Но я не должен больше быть таким. Не уверен, что путь Ореста мне подходит, но если мне представится возможность сделать так, что моя жизнь окажется прожита не зря -- я не упущу ее.
Проклятая рефлексия, проклятая привычка все думать и думать о чем-то, что даже не имеет отношения к ситуации. А мне-то казалось, что я избавился от этого.
Забывшись, я позволил своим чувствам проступить на моем лице, и Орест заметил это. Чтобы сгладить ситуацию, я улыбнулся, и он улыбнулся мне в ответ.
Мне вспомнилось письмо Родерика. У него были чувства, и была неизвестная мне жизнь. Я убил его... положил конец его существованию, так вернее, если учитывать, что он был вампиром. Орест сделал бы то же самое. Сделал бы это тысячу раз, не задумываясь ни на миг.
Проклятье. Нет, я совершенно безнадежен. Хотя бы один час просто поговорить, поддержать беседу, быть приятным для окружающих -- это мне не дано. Мне -- только горькие мысли и безжизненный груз сомнений. Нельзя так долго сидеть молча; лучше заговорить о деле.
– Хилон... Теперь мы знаем, что у Тайных владык есть в Ордене свой человек, и это Хилон. Как мы будем теперь действовать?
Орест ненадолго призадумался. Я почему-то не показал ему найденную записку, и рассказал ему, что с Родериком контактировал Хилон, без подробностей.
– Знать одного их человека мало. Конечно, хорошо было бы, если он окажется единственным предателем, но едва ли это так. Мы должно узнать, сколько еще таких, как он. Кто еще из руководителей Ордена работает заодно с врагами рода человеческого. После этого мы должны вывести их на чистую воду, и это будет куда более значимым, чем просто покарать кого-то из них своими силами.
Я согласно закивал. Орест, конечно, был прав, но я ждал от него решения, руководства к действию -- как именно мы разберемся с Хилоном и продолжим наше расследование. Орест, однако, не продолжал, и мне почудилась на его лице тень сомнения. Не связано ли это с той опасностью, про которую он говорил перед тем, как мы покинули дом Родерика? Конечно, хотелось бы узнать о ней больше.