Человек и глобус
Шрифт:
Б а р м и н. Моя совесть чиста. Когда снимется покров секретности с нашего дела, мы, ученые, спокойно предстанем на суд народа. И тогда пусть все узнают, как ничтожно мало мы израсходовали на свои исследования, какими мы были скупердяями, жмотами, как тряслись над каждой копейкой, как любой из нас работал за двоих, троих. Среди нас нет белоручек и чистоплюев, и, пока я жив, — не будет. Но нам надо отделить наиболее талантливых сотрудников от военных работ. Сохранить людей. Это не филантропия, а снаряжение нескольких трудных, дьявольски трудных экспедиций в разных направлениях, но с одной целью — создать ядерную энергетику. Трудно? Да, трудно. Понимаю. Но пусть уже сейчас возникают новые научные школы, пусть входят в орбиту ядерников десятки, сотни новых талантов. В них наше будущее. Близкое и самое отдаленное. Иван
Г р и ш а н к о в. Ну что вы из меня жилы тянете? Разве мы оба не коммунисты? Наши идеалы не простят. (Пауза.) Разве я не понимаю вашу боль и тревогу? Вы пришли в область оружия, но вам есть куда рваться, есть во имя чего искать новые пределы. (Пауза.) Политика — это политика. С большой буквы. Ладно, начинайте. Поддержу. Но берегите деньги. Берегите деньги. И народу надо вздохнуть.
З а н а в е с.
ЭПИЗОД ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ
Сентябрь 1949 года. До самого горизонта раскинулась бескрайняя ровная степь. Раннее утро перед восходом солнца. На переднем плане — вход в бетонное укрытие, которое несколько возвышается над почвой, сверху присыпано землей и прикрыто пожухлым дерном. В трех местах высунулись рога стереотруб. Вправо и влево уходят шесты полевой телефонной связи.
На сцене Ц в е т к о в и Г р и ш а н к о в.
Ц в е т к о в. Что я теперь? Только благородный свидетель. Отогнал меня Георгий Петрович подальше, в тылы. Где безопасно. Схитрил. (Пауза.) Военные чувствуют себя хозяевами. Деловые люди. Не волнуйтесь, все идет по графику. В эту минуту под руководством Георгия Петровича бомбу привели в боевое положение, откозыряли «ее величеству» и удирают кому куда надо. (Посмотрев в сторону.) Интересуюсь поведением военных. Один мимоходом спросил у другого про меня: кто этот гражданин, как он сюда затесался?
Г р и ш а н к о в. После испытания, если все кончится благополучно, я вас познакомлю. Пусть знают, кто вы.
Ц в е т к о в. Зачем? Бросьте без конца смотреть на свой хронометр.
Г р и ш а н к о в. Завидую вашему спокойствию. За шесть лет атомники выпили из меня больше крови, чем другие за тридцать лет.
Ц в е т к о в. Ну вот, примчался Георгий Петрович. «Лик ужасен, он весь как божия гроза». Бедная степь, чего мы сейчас с ней сделаем!
Голос, усиленный репродукторами: «Остается десять минут. Всем зайти в укрытие. Остается десять минут».
Подходит Б а р м и н.
Б а р м и н. Прошу, ныряйте поглубже.
Г р и ш а н к о в. Кажется, получилась задержка.
Б а р м и н. Чепуха. От непривычки у некоторых товарищей тряслись руки. Ух, черт! Меня самого бьет какая-то дрожь. Как вы, Юрий Семенович?
Ц в е т к о в. Почему-то мне очень хочется сейчас быть рядом с Викентием Сергеевичем Ракитским. Со своими зверьками он ближе всех к эпицентру. Сегодня у него самый большой объем работы. (Заходит в укрытие.)
Г о л о с. Осталось пять минут. Осталось пять минут.
Б а р м и н. Звездный миг… Звездный миг. Помнится, так писал Цвейг. А я вот волнуюсь, как будет принят наш авансовый отчет. Ох и деньжищ мы ухлопали! Но историю начнут писать по-новому. Хватит господам угрожать, потрясать пальцами перед нашим лицом.
З а т е м н е н и е.
Прошло несколько часов. Возле укрытия на раскладном стуле сидит Б а р м и н. Остальные, по-видимому, все разъехались.
Б а р м и н (помолчав). Несчастье не миновало. (Пауза.) Я должен заниматься самым страшным делом. Я приготовил неотвратимую смерть сразу для
миллионов людей. Без разбора. Погибнут все. Даже тот, кто, может быть, завтра заявил бы о своем появлении на свет громким торжественным криком: «Я пришел!» Но он не придет. Да и некуда ему будет приходить. В мертвой пустыне не ставят детских кроваток. (Пауза.) Мои далекие заокеанские коллеги. Все силы своего ума, таланта, все запасы знаний мы потратили на величайшее достижение, но лично я радости не испытываю. Мы приоткрыли, нет, мы распахнули еще одни двери царства власти человека над природой. Но, вырвав у нее одну тайну, мы убедились, какой уже раз, что в запасе она хранит еще более могучие, ускользающие от нас силы. Мне видится, что мы сможем по своей воле зажигать на земле солнечную плазму. Иметь покорное нам солнце. Я это предвижу, но радости не испытываю. Чем же мы теперь займемся? Ученые? И мы, и вы? Политики в мундирах вашим оружием начали угрожать нам. Защищаясь, мы сделали еще более страшное оружие. Но я верю, верю, иначе бы я этого не делал, что любому народу война не нужна. Мирный труд. Мирный отдых. Что больше надо человеку в жизни? Предоставим дипломатам и военным разговор на языке уравновешенных сил. Они должны договориться о мире, поняв, что война уничтожит планету. Война без победителя. Давайте думать о жизни. Вернемся к науке на благо человека. Слышите? (Пауза.) Услышат ли? (Пауза.) Люди! Поймите меня и не судите. (Пауза.) Кажется, я начинаю разговаривать сам с собой. Несчастье не миновало.Шум подъехавшей машины. Стук дверки. Голос Охотина: «Проезжайте дальше». Шум удаляющейся машины. Подходит О х о т и н, останавливается.
О х о т и н. Ракитского сейчас привезут.
Б а р м и н. Не отчаивайтесь. Вас могут спасти.
О х о т и н. Кто? Ракитский? Медики, которые ничего не смыслят в лучах?
Б а р м и н. Знать лучше многих про опасность и вести себя, как…
О х о т и н. Шесть лет назад, когда мы впервые встретились, вы мне показались… А вы были только честным и откровенным. Я убедился: все ваше счастье в работе, в науке. Спасибо вам, Георгий Петрович, за все.
Б а р м и н. Но, Аким Спиридонович, зачем же вы, понимая все это, были, мягко говоря, безрассудны? Как же так?
О х о т и н. Одна сплошная, скажем, глупость. Выучка. Я отвечаю за него.
Б а р м и н. И за меня, и за других. Но для чего бежать, загораживать собой умного, опытного человека, который, вероятно, знал, на что идет? Безумие.
О х о т и н. Повторяю — выучка. Служба. Извините. Пойду к машине. Прощайте, Георгий Петрович.
Б а р м и н. Прощайте, Аким Спиридонович.
Охотин уходит. Шум приближающейся машины. Скрипнули тормоза. Медленно идет Р а к и т с к и й. Остановился.
Викентий Сергеевич, зачем вы это сделали? Почему не ушли в укрытие? Могу я знать?
Р а к и т с к и й. Видимо, на какой-то миг я потерял рассудок. Вполне извинительно для меня. Какая голгофа! Проследите, чтоб молодые люди ничего не прозевали. Извлекали максимум полезного из малополезного существования моей бренной оболочки. Впрочем, они ребята послушные, и мой голос для них что-то значит. Да. Естественный ход истории… Меня эвакуируют… Я… поехал… в самую последнюю минуту буду верить — добрых на земле больше. Больше! Победят они… (Уходит.)
З а т е м н е н и е.
Г о л о с д и к т о р а. В Совете Министров СССР. В Советском Союзе усилиями советских ученых и инженеров успешно завершены работы по проектированию и строительству первой промышленной электростанции на атомной энергии полезной мощностью пять тысяч киловатт. Двадцать седьмого июня 1954 года атомная электростанция была пущена в эксплуатацию и дала ток. Впервые промышленная турбина работает не за счет сжигания угля или других видов топлива, а за счет атомной энергии — расщепления ядра атома урана. Сделан реальный шаг в деле мирного использования атомной энергии.