Часть 1
Шрифт:
– Иван Андреевич, – Кузнецов сидел в пяти метрах, за карантинной чертой, нарисованной прямо на земле, – у меня там, конечно, припасы ещё имеются, но не прокормлю я их всех. Пусть больше рыбу едят и мидии собирают.
Мужик поморщился и перешёл с шёпота на отчаянное сипение.
– Настя пилит. Работники мои ворчат. Высаживать то чего будем? А потом?
Эти только и знают, что жрут да… спят. Понимаю – им не сладко пришлось и надо в себя прийти, но почему ж мне-то должно быть плохо?
'Кулак-мироед! Единоличник! Сквалыга! Но… прав, стервец, прав!'
Ваня
– Милый, мы можем ходить домой. – В глаголах немка всё ещё путалась. – Карантин капут!
Какое счастье снова оказаться дома! В тепле и уюте! Сходить в баню. Покушать из нормальных тарелок. Серебряной ложкой. За полированным деревянным столом. И прижать к себе жену. И покачать ребёнка. И спать на белых простынях в мягкой кровати.
Маляренко 'проникся'.
'Почему ж я этого раньше не замечал и не ценил?'
Иван упал на кровать, вытянул ноги и моментально уснул.
Обе хозяйки в это время сидели в Таниной комнатке по соседству и шушукались о вещах, понятных только им.
– А он… – Таня покраснела и шёпотом продолжила Маше на ушко.
– Да? А ты?
– А я…
Карантин стал самым прекрасным временем в жизни Тани. Все тревоги, невзгоды и неурядицы исчезли и растворились в небытие. Остался лишь ОН.
Таня заурчала от удовольствия, словно кошка, и довольно потянулась. Десять дней и ночей в шалаше на берегу моря пролетели как одно мгновение и она так и не успела отдохнуть от изнуряющего похода.
Teufel! Это было прекрасно! Ja!
Маша прислушалась к себе. Снова начиналось головокружение и тошнота. Подавив усилием воли проклятые симптомы, женщина беззаботно улыбнулась и, ласково поцеловав Таню, подтолкнула её в сторону своей спальни.
– Ступай. Поспи. Тебе точно нужно отдохнуть.
Вечер десятого дня стал для Игоря Лукина настоящим холодным душем. Местные, во главе с Боссом, просто разошлись по домам, оставив его и его людей в шалашах на берегу моря. Прапорщик велел всем оставаться на месте и пошёл поговорить с фермером, который ежедневно снабжал их пищей. Но тот, приоткрыв калитку в заборе, просто послал его куда подальше. В смысле – к шефу. Мол, с ним эти вопросы и обсуждай, а сюда больше ходить не надо. Прямо в живот Лукину смотрел здоровенный заряженный арбалет, и предводитель переселенцев решил судьбу не искушать.
Придя, на ночь глядя, в порт, Лукин был остановлен часовым, который направил на него пистолет и посоветовал до утра тут не появляться. На шум из крайнего дома вышел огромный мужчина в камуфляже и с самодельными капитанскими погонами, смерил немаленького Игоря взглядом сверху вниз и тоже посоветовал идти обратно.
– И ещё. Не дай Бог, я узнаю, что кто-то из твоих по огородам Юрия Владимировича пробежался…
Капитан что-то тихо сказал часовому и ушёл в дом.
Лукин скрипнул зубами и тоже пошёл. 'Домой'.
Целую неделю всем западным Крымом рулила Маша. 'Сам' залёг в спальне и
ни в какую оттуда выходить не желал. Больше того, Иван Андреевич никого не желал видеть. Исключением была только маленькая Анечка, в спаленку к которой отец иногда заходил.Ваню подкосили апатия и пофигизм.
– Ещё вопросы?
Маша, стоявшая на крыльце, гордо подняла подборок и, царственно выпрямив спину, 'даванула' просителей большой упругой красотой.
Лукин непроизвольно уставился на грудь хозяйки, поперхнулся и помотал головой.
– Капитан, проводите гостей и поднимитесь ко мне. Будет совещание. Соберите всех.
Голос Марии Сергеевны был холоден, словно лёд.
По итогам совещания началась кутерьма.
Сначала к жившим на одной рыбе новичкам сходил Олег со своими орлятами и вежливо попросил освободить жилплощадь. Мол, места тут изобильные, благодатные, а уже, даже по ночам, тепло и вообще – делать вам тут нечего. Спасли, привезли, подкормили – скажите спасибо и алга! Дальше сами.
Женщины заплакали, а мужики… кто скрипел зубами, а кто растеряно разглядывал абсолютно пустые степные просторы. Где тут можно было начать новую жизнь, было непонятно.
– Вот степь, воооон там есть лесок и родник, можете жить там. Вон туда два, дня ходу через перевал – долина и большое поселение. Можете идти туда. За перевоз и еду с вас платы велено не брать. Всё. Свободны!
Главврач гневно высказалась об ответственности за доверившихся им людей, а капитан в ответ посоветовал ей и всем остальным завтра утром отсюда исчезнуть.
Многообещающе посмотрел на Лукина и ушёл в усадьбу.
Следом за 'кнутом' пришли 'пряники' – Юра, Толик и Семёныч и принялись окучивать семейных. Таковых среди прибывших было аж семь пар, две из которых были с детьми. 'Семейные' с облегчением выдохнули, а одинокие женщины растеряно облепили такого же одинокого и растерянного Игоря.
Если бы не объявление о том, что завтра утром с оставшимися приедет поговорить хозяйка, 'пряники' бы не сработали. Семейные мужики набычились и бросать своих не желали. Женщины – так вообще вцепились друг в друга и залились слезами. Тогда завхоз почесал репу, сплюнул и в сердцах выдал:
– Нянчиться с вами времени нет. Не хотите – не надо. Никто вам руки не выкручивает.
Ещё раз сплюнул и ушёл.
Четыре семьи ушли за ним в Севастополь, а к фермеру подошли остальные. Юрка и всех остальных забрал бы тоже – рабочие руки на огромных полях были нужны, как воздух, но хозяйка строго-настрого запретила ему уводить к себе оставшихся женщин.
Игорь стоял, как громом поражённый.
'Три деревни, два села, восемь девок, один я'
Вообще-то женщин и девушек вокруг него было четырнадцать. Весь праведный гнев и боевой задор бывшего прапорщика моментально испарился. Что делать дальше с этими несчастными женщинами он не знал.
Делать было нечего – еда закончилась. Лукин разделся и полез в холодную воду за мидиями, а Евгения Валерьевна командным голосом раздавала указания остальным.
'Утро вечера мудренее. Авось!'