Чародейка
Шрифт:
От такого откровения я даже на время лишилась возможности говорить, а непрошеные слёзы сами собой прекратились. Мне понадобилась ещё минута, чтобы прийти в себя. Я попыталась собрать разбежавшиеся мысли во что-то дельное.
— Если это так, тогда объясни мне всё. Неужели ты думаешь, что я не смогу понять? — Я положила ладонь отцу на плечо и с мольбой заглянула в его серые глаза.
— Есть некоторые секреты, которым лучше оставаться секретами. А единственный способ сохранить тайну — это не знать о ней.
— Боже, папа! — Я отдёрнула руку и сделала шаг назад. — Мы можем хоть раз поговорить как нормальные отец и дочь? Без
Но Виктор остался непреклонен.
— Всё, что тебе нужно сейчас знать, это то, что я работаю над решением проблемы. Когда угроза исчезнет, я обо всём тебе расскажу. Обещаю.
— Мне не надо потом, мне нужно сейчас. Если моей жизни действительно кто-то угрожает, я должна знать, чего опасаться и откуда ждать удара.
— В академии тебе не о чем волноваться. Все студенты здесь под беспрецедентной защитой. Кстати об этом. Я хотел бы тебя попросить, даже настоятельно рекомендовал бы: не покидать академию на выходных, пока я со всем не разберусь.
— Прекрасно, — почти шёпотом произнесла я. Руки невольно опустились, а внутри стало так пусто, словно в заброшенном колодце.
— А теперь извини, я должен ехать, — словно не замечая моей разбитости, сообщил Виктор и сверился с наручными часами. — Рад, что ты в порядке.
«В порядке. Как же», — хмыкнула я про себя. На то, чтобы произносить что-то вслух, сил не осталось. Да и какой в этом был толк? Единственный близкий человек уходил, не желая слушать и слышать мои доводы.
Я смотрела в спину уходящему отцу, чувствуя, как мой мир рушится.
Виктор взялся за дверную ручку и остановился.
— Всё, что я делаю, — исключительно ради тебя, Кассандра, — несвойственно тихим голосом проговорил отец, даже не повернув головы. Его плечи заметно опустились, спина ссутулилась, и мне даже показалось, будто он постарел лет на десять. — Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь, что родители должны принимать решения всегда во благо своих детей, даже если те их не понимают. Даже если считают тебя монстром…
С этими словами Виктор толкнул дверь и вышел, оставляя меня в этом чужом и неприветливом месте абсолютно одну. Настолько беспомощной я ещё не чувствовала себя никогда.
Не успела дверь закрыться, как в проёме показался тучный мужчина, которого некоторое время назад я видела в компании Брэма Дарвелса, и я поспешила вытереть со щёк остатки влаги. Не хотелось, чтобы кто-то посторонний видел мою слабость.
— Как прошла встреча? — участливо поинтересовался мужчина, но тут же запнулся. Видимо, что-то в моём взгляде подсказало ему, что это не самая лучшая тема для беседы. И вот столько понимания и переживания отразилось на лице коренастого профессора, что мне стало вдвойне обидно. Какой-то незнакомец сопереживал мне, в то время когда родной отец был неспособен на это.
Нет, мне не нужна была жалость. Я хотела быть услышанной, хотела доверия и возможности распоряжаться собственной жизнью сама.
Тем временем добряк пересёк кабинет и плавно опустился в кресло за столом декана. Быть того не могло. Моё лицо так и вытянулось от удивления. Мужчина, которого я приняла за обычного профессора или секретаря декана, оказался самим Олафом Копельштафом.
Совсем не таким я его представляла. Почему-то в моём понимании декан был олицетворением строгого надзирателя, при виде которого начинаешь дрожать и грызть гранит науки в буквальном смысле. А при виде этого мужчины хотелось
разве что поделиться шоколадкой да рассказать обо всех горестях, скопившихся в душе.— Присаживайтесь, Кассандра. — Декан указал на кресло напротив стола. — Нам нужно обсудить некоторые моменты. Обещаю долго не мучить и поскорее отпустить на обед.
Признаться, я с радостью приняла его предложение. После разговора с отцом сил совсем не осталось, будто из меня всю энергию высосали. Я рухнула в объятия мягкой мебели, всё ещё поглядывая на дверь. Не знаю, на что я надеялась. Что Виктор вернётся, скажет, что это всё ошибка, и мы вместе покинем замок?
Глупо. Очень глупо.
— Чаю хотите? — попытался вернуть мне чувство реальности декан.
Я отрицательно покачала головой.
— Извините, декан Копельштаф, не могли бы вы перейти сразу к сути? Не хотелось бы пропустить обед, — соврала я; есть совсем не хотелось.
Если мой вопрос и прозвучал резко, мужчина не подал вида.
— Конечно-конечно, — понимающе кивнул он. — Для начала поздравляю вас с поступлением на факультет Ведьмовского искусства. Мне довелось обучать вашу матушку, одарённая была ведьма. Принять на факультет её дочь большая радость для меня. — Губы декана растянулись в дружественной улыбке. Я же даже не попыталась ответить взаимностью.
Слышать о маме, пусть и вскользь, было сейчас особенно тяжело. Возможно, будь она рядом, всё сложилось бы совсем иначе… Я прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы снова не разреветься.
Ничего. Всё это время справлялась сама, и из этой ситуации выпутаюсь. Сжав подлокотники кресла, я постаралась сконцентрироваться на словах декана. Нужно сохранять голову холодной и не поддаваться эмоциям.
— Также хочу сообщить, что вопрос, касающийся пропущенных занятий, улажен. — Декан выждал небольшую паузу, затем достал из высокой стопки бумажную папку и продолжил: — Ректор и другие профессора проинформированы, что в этом нет вашей вины и вы никак не могли повлиять на случившееся. Тем более что господин Анварен взял всю ответственность на себя.
У меня так и полезли глаза на лоб. Я не ослышалась? Этот нахальный сухарь прикрыл меня перед преподавателями?
Я поймала проблеск в жёлто-карих глазах декана и внутренне подобралась, чтобы не выдать своего удивления. Интересно, что мальфар им наплёл? Не стал же он рассказывать о своём противозаконном перемещении?
Ответ не заставил себя ждать.
— Поразительно, конечно, чтобы такой талантливый юноша, лучший выпускник своего потока, допустил такую нелепую погрешность при элементарной активации кристалла. — Профессор цокнул языком и лукаво сузил глаза, словно подозревая меня в чём-то. И ведь было в чём. Однако допытываться о моих приключениях с Шейном не стал. Он наконец открыл папку, которую всё это время держал в руках, и заглянул внутрь.
— Знаю, вы успели заработать штрафные баллы на занятии у Брэма Дарвелса, — изучая бумаги, проговорил Олаф Копельштаф, а после поднял на меня взгляд. — Те, что были начислены за пропуск, мы списали. А вот за опоздание придётся отрабатывать самой.
— Спасибо, — только и вымолвила я.
Признаться, я была обескуражена, не зная, что и думать. В чём причина такой доброты? В том, что он знал мою маму? Или опять же должность отца сыграла свою роль? Или ответ был на поверхности: Олаф Копельштаф на самом деле был справедливым деканом, заботящемся о своих подопечных.