Цена предательства
Шрифт:
— Не волнуйтесь Миледи, с ним будет все хорошо, — сказал мне пожилой мужчина — Петер, после беглого осмотра ардорца, — так бывает, что, избавившись от немыслимого напряжения, почувствовав себя в относительной безопасности, не удерживается на ногах и падает человек без сил. У Милорда самое обычное истощение. Наверное у него не очень легкая жизнь была в последнее время.
«Нелегкая, еще какая нелегкая», — подумала я. — «Несколько месяцев в тюрьме, пытки, побег, ранение, неделя тяжелого физического и нервного стресса, недоедание, раны, разбойники, волнения за мою особу… все это привело к истощению сил даже
Мага-целителя среди новых знакомых не оказалось, но Петер весьма проффессионально промыл и перебинтовал раны на голове Рема, наложив ему какие-то мази, осмотрел ноги, порекомендовал отдых и покой. Я рассказала мужчинам о нашей встречи с разбойниками. Мужчины слушали меня, кивали с пониманием:
— Да, вы пересекли неспокойные местности, области хозяйничанья вооруженных банд, места недавно усмиренных восстаний. Вам еще повезло, что их было только пять, обычно они собираются огромными стаями.
— Каких восстаний, — удивилась я, — в Креландии нет недовольных, все счастливы и стремятся к общей цели… — я не договорив, посмотрела на простые, усмехающиеся физиономии мужчин.
— Да откуда вы такая наивная? — спросил Палых — руководитель их небольшого отряда. Это был здоровенный мужик с черными всклокоченными волосами и бородой, и шишковатым лбом, производившим впечатление двойного, вследствие утолщения лобной кости, подобием кольца или медного обруча обжимавшего его виски. Это придавало Палыху недобрый и зловещий вид человека косящегося и глядящего исподлобья.
— Как не бы… — начал Палых, но тотчас же замолчал, вскочил, опустив голову и тяжело дыша, ходил он взад и вперед. — Что вы, маленькая, или притворяетесь? С луны вы свалились, что ли? Вельможи, так называемая креландская знать — обжоры и тунеядцы на голодающих тружениках ездят, загоняют до смерти! — Мне стало стыдно, между тем Палых продолжал, — А другие виды надругательства и тиранства? А эти постоянные войны!
— Быть может, когда-нибудь наш век назовут эпохой иронии, — печально продолжил Петер, его доброе, сморщенное лицо излучало любовь и нежность, а глаза сияли, — иронией подневольной, нелепой, большей частью зловещей — это наше пошлое время с его успехами техники и полной деградацией культуры. С постоянными, непрекращающимися войнами и убийствами. Императорская власть ведет политику грабежа, поборов, насилия, расстрелов и пыток.
— Креландский народ любит императора! Он привел Креландию к неимоверной славе, Креландия ведет только освободительные войны, с хорошими намерениями… — Щеки у меня горели, и уши тоже. Я хоть и ненавидела отца, но Креландию любила. Подняв глаза, я увидела, что у Палыха уши тоже горят, да и весь он покраснел, начиная от шеи и выше. Даже глаза его, казалось, слегка пламенели. Ох, рассердила я мужчину и Рем спит, не защитит, зря я затеяла этот спор…Он некоторое время глядел на меня с открытым ртом, как будто собирался что-то сказать. Вместо этого он начал мотать головой из стороны в сторону, а потом захохотал. Я в негодовании нахмурилась. Что тут смешного?
— Кто вам сказал, Мира, что войны могут начинаться с хорошими намерениями? — спросил он, все еще веселясь, — вон, спросите ардорцев, — он мотнул головой в сторону спящего Рема, — с хорошими намерениями уничтожили их? А то, что сделали с их Владыкой, последним потомком самих
Создателей между прочим? — он грустно мотнул в сторону Рема опять.Мда, тут я немного преувеличила, не поспорю, грустно вздохнула и посмотрела на своего любимого, с Ардором несправедливо получилось, признаю, и Владыку их убили, а ведь я и не знала, что Владыка Ардора был потомком самих Создателей, надо же, какая утрата.
Разговор между тем перешел на более безопасные темы.
Вечерело. Рем зашевелился, вздрогнул и проснулся. Он с трудом сел, озираясь в вечерней мгле. Увидел группу мужчин, меня, сидевшую рядом с ним. Его фиолетовые глаза стали круглыми от страха и паники, и он начал тревожно оглядываться в поисках путей отступления. Мужчины, вскочили, почтительно склонили головы опять и замерли перед Ремом, опустившись на одно колено. Палых, как руководитель, заговорил первым:
— Милорд, мы тут, чтобы служить Вам.
Рем кивнул, вспоминая, помотал головой, пытаясь привести мысли в порядок.
Я, сытая и согретая, прильнула к своему мужчине и моя жизнь снова обрела смысл. После того, как Рем проснулся, поел и уселся перед ярко горевшим костром со мной, лежащей на его руках, я наконец расслабилась, мной овладел приступ непреодолимой сонливости. Я погрузалась в блаженную дремоту. Я чувствовала, что всем телом Рем был направлен в мою сторону. Одна рука Рема обнимала меня, другая пропускала мои волосы между пальцев, время от времени он наклонялся ко мне, чтобы поцеловать. Он мало говорил, больше слушал оживленно спорящих мужчин, перебивающих друг друга:
— Ропот усиливается. Пытки не прекращаются, страх не проходит. Спастись никому не дано. — Сквозь дремоту слышу я…
— Думаю, вам лучше затаиться на некоторое время, — другой голос. — Тут видимо-невидимо солдат, что твоих вшей… С Друмаских болот целым не выбраться никому. Хмурый лес не пройти…
— Чушь. Вымыслы. Подхваченные сплетниками непроверенные бредни. Проход есть…
— Если они пустятся за вами в погоню, — сказал кто-то, — мы проведем их по кругу и ударим по ним в другом месте, что поможет вам скрыться…Дадим весть, наши будут готовы…
— Пришла весть, что Сорве заблокирован, не прорваться…
— Не было императора, который бы выиграл больше битв, чем Дарко, был более искусен в военном деле, чем он. Император-убийца. Ни один император не побеждал большего количества войн, не был так вынослив и не потерял так много людей в битвах. И он никогда не был побежден. И не будет. Надежды нет…
— Мифрил так просто не снять, здесь нужны специальные инструменты…
— Весь Северный траст перекрыт, Кармская дорога между Западным и Северным под контролем…
— Миррийцы наводнили лес…Все ищут…Вередийцы отслеживают проходящих путников…
Тревога взяла верх над смесью всех других эмоций, пробилась через дремоту. Желудок сжался. Сердце тревожно ускорилось. Конечно Рем почувствовал мой страх, сжал меня в объятьях крепче — «все будет хорошо», — поцеловал в висок.
Глубокая ночь. Мы окружены сопящими, похрюкивающими, булькающими звуками спящих мужчин. Я лежу на Реме, прижалась ухом к его сердцу, этот размеренный гул проникает в самую душу, гасит панику. Я держусь за свой якорь. Рем не спит.