Булавин
Шрифт:
Наконец, к тому, чтобы провести перевыборы кошевого атамана, все было подготовлено. Казаки, из куреня Хохла, разнося новости, разошлись по Сечи, а Булавину оставалось ждать того момента, когда ему можно будет выступить перед сечевиками.
Бух! Бух! Бух! Один за другим до Кондрата донеслись пушечные выстрелы. Пора. Донской атаман встал и направился на выход. Рядом с ним были его донцы и несколько запорожцев. Все при оружии, и готовы в любой момент прикрыть Кондрата.
Сечевая рада заполнилась шумными и крикливыми людьми, готовыми в любой момент сорваться с места и выступить походным строем в любую часть света. Большинство казаков уже знало, по какому поводу сход, но кое-кто, в основном из приближенных нынешнего кошевого,
Финенко знал, кто такой Кондрат, был удивлен его появлению на Сечи и спросил:
— Ты народ баламутишь и раду созываешь?
— Да. Хочу братьям-казакам слово сказать.
— А чего ко мне не зашел?
— Тороплюсь. Время поджимает.
— Что же, раз имеешь что сказать, говори.
Увидев Кондрата, многие сечевые казаки разразились приветственными криками. Немало людей помнило его по штурму Азова и некогда ходило в его сотнях. Булавин выступил вперед и громким голосом повел свою речь:
— Панове запорожцы! Кто не знает, то зовут меня Кондратий Булавин. А прибыл я к вам от всего Тихого Дона, — Булавин снял с головы папаху, чинно во все стороны поклонился и продолжил: — Всему славному низовому казачеству бью челом. Прошу вас всех атаманов-молодцов встать с нами заодно, за славу нашу казацкую, за вольности и свободу. Нет нашей мочи. Претерпеваем обиды от царевых людишек. Не можем более укрывать у себя беглый люд и свободы лишаемся. А за нами ваш черед придет, товарищи. Идут на Дон каратели царские, и мы их разобьем. Однако это война с царем Петром Романовым, и скажу, как есть, самим нам, свою волю не отстоять. Потому, мы просим у вас, браты запорожцы: пушки, людей, коней и припасы. Пока еще есть сила за нами, отобьем царевых воевод, да сами на Москву пойдем. Видно, что позабыли цари, как мы их на престол сажали и снимали. Пора бы и напомнить.
Когда Булавин закончил говорить, казаки разразились приветственными криками:
— Станем заодно с донцами! Слава атаману Кондрату!
— Любо!
— Бери пушки!
— На Москву!
— Не дадим вольных казаков в обиду!
— Поможем братам!
Кошевой атаман поднял булаву и остановил выкрики:
— Не можем мы сейчас на помощь к донцам отправиться. Клятву мы царю давали, что мир не порушим, так негоже ее нарушать. На Сечи останемся.
Но тут Костины подручники из сиромашных закричали пуще прежнего и заглушили голос Финенко:
— Врешь!
— Уходи с кошевых!
— Собака! Разъелся на казацких хлебах!
— Пошел прочь, изменник! Променял братство казацкое на рубли московские!
— Отдай булаву, другого атамана изберем!
Кошевой атаман скинул свою шапку на пыльную землю, положил на нее булаву, поклонился всему кругу и молча отошел в сторонку. Возражать сечевикам было бессмысленно и просто опасно для жизни. Поэтому, отдал булаву и уходи подобру-поздорову. Окажешься правым, то через годик-другой снова кошевым станешь, а пока не перечь и прими решение рады.
Старейшины казацкие, которым от Кондрата, заранее, было многое обещано, на изгнание кошевого промолчали, не остановили сиромашных, а некоторые так и поддержали решение рядовых сечевиков:
— Правильно, так его собачьего сына!
— Постоим же, атаманы-молодцы, за казатство вольное!
— Царь Петрушка, Антихрист проклятый, веру православную на латинскую меняет, всю торговлю нам перекрыл и переправу днепровскую за собой держит!
— Не потерпим такого!
— Он сам клятвы порушил, и мы с ним более словом не связаны!
Финенко исчез, как его и не было никогда. Сечевики успокоились, а булаву подобрали куренные атаманы.
Тут же стали выдвигать первых кандидатов в кошевые атаманы:
— Симоненко!
— Горбатенко!
— Пилипа Диденко!
Однако сиромашные и богатые сечевики, в кои-то веки, объединившись
ради общей цели, дружно поддержали Костю Гордеенко. Видя такое единодушие самых непримиримых, остальные запорожцы примолкли и новым кошевым был избран Костя.Сам же Гордеенко, как это было заведено с давних времен, лишь только стали выкрикивать его имя, раду покинул, и находился в своем курене. За ним были посланы несколько казаков, и опять же, как водится по обычаям, в первый раз он отказался. После отказа казаки схватили его под руки и потянули на круг силой, время от времени подталкивая в спину и бока, и при этом приговаривая:
— Ступай, сын собачий, будешь теперь атаманом нашим. Никуда не денешься, и не сбежишь. Сказала рада, что ты новый кошевой, так и не упрямься.
Наконец, Костю притянули на круг, и старейшины, подходя к нему, слегка стегали его по спине нагайками, а рядовые казаки мазали голову грязью, дабы не забывал новый атаман, откуда он вышел, и кто его избрал.
Костя при этом, только смиренно стоял и говорил:
— Благодарю браты. Все по воле вашей делать буду. Не посрамлю чести лыцарской.
Так Костя Головко по прозвищу Гордеенко стал кошевым атаманом на всей Запорожской Сечи, и первые его приказы на этом посту, были ожидаемы. Выделить пушки для донцов. Поднимать казацкие сотни. Готовить табор в путь-дорогу. Ремонтировать оружие. Делать запасы воинские. Ловить шпионов царских.
Закипела Чертомлыкская Сечь. Тысячи людей, повинуясь воле Константина Гордеенко и своим собственным понятиям о правде, готовились к одному, к войне с Петром Романовым и его войсками.
В конце июля 1707-го года, большинство донских полков находилось под Псковом. Жаркая и душная летняя ночь, а пуще всего злые комары, налетевшие с болот, не давали казакам житья. Они развели дымные костерки и пытались хоть таким способом защититься от безжалостных кровопийц.
Однако не комары и духота мешали сегодня уснуть походному атаману Максиму Кумшацкому. Неясные шевеления среди казаков, сотников и полковников, и какие-то непонятные гонцы от одного полка к другому, вот что беспокоило атамана до такой степени, что трудно было глаза сомкнуть. Что-то затевалось среди казаков, что-то назревало, и самое плохое, что он об этом ничего не знал.
Словно вторя невеселым думам Кумшацкого, возле одного костра затянули песню, а еще за несколькими подхватили:
«Гой ты, батюшка славный Тихий Дон, Ты, кормилец наш Дон Иванович! Про тебя лежит слава добрая, Слава добрая, речь хорошая. Как бывало, Дон, ты быстер бежишь, Колыхаешься волной светлою, Подмываешь ты, бережки круты, Высыпаешь там, косы мелкия, А теперь ты, наш родной батюшка, Помутился весь сверху донизу, Струей быстрою уж не хвалишься, Волной светлою не ласкаешь взор. Аль надумали твои детушки, Погонять свои струги легкие? Засиделись ли твои соколы, И расправили крылья быстрыя? Не отняли ли у них волюшки, Не задали ли чести рыцарской? Да, отняли всю мою волюшку, И поругана честь казацкая! Я созвал своих лихих соколов, И послал разить злых насильников, Добывать себе славу громкую, А мне почестей, волю прежнюю».