Чтение онлайн

– Мне всегда хотелось постучаться к Богу. Но я войду без стука. Держись, Нолан.

Не успел он мне что-либо ответить, как я уже повернул ручку.

Дверь приоткрылась.

Люди умеют разделять дела на большие и малые. Кое-кто из них наглеет настолько, что даже может решать, какие из них важнее, а какие - нет. Не знаю, кто их научил этому, но если бы спросил у первого встречного, тот ответил бы, что война - это гораздо более серьезная штука, чем то, каким образом ты держишь пивную кружку.

Поскольку я не обладал такими однозначными возможностями оценки, то часто задаю разные

вопросики. Именно тогда меня чаще всего и называют идиотом.

– Вот погляди, - заговорил я с маленьким, заросшим пьянчужкой, который сидел справа от меня.
– Неужели ты и вправду можешь спокойно пить свое пиво, зная, что у тебя короткие, толстые пальцы, искривленные ногти, и что все это выглядит еще хуже, когда ты так вот сжимаешь свою кружку? А? Ты и вправду, как будто ничего не случилось, хлещешь свое пиво? Просто так?

Он глянул на меня и сказал:

– Отъебись.

И даже этот чертов багровый палец у него не дрогнул.

Крутой парень, нервно подумал я. Знает, что делает.

– Повтори-ка, - пододвинул я кружку к бармену.

– Бабки.

– Сейчас.

В своих бесчисленных походах по барам я учился писать по-настоящему. Нигде не найдешь таких лиц. Человеческих лиц с глубокими морщинами, переполненных мыслями и жизнью, крикливыми женщинами или же коммивояжерами, убалтывающими тебя купить электростатические презервативы. Если людей и можно разделить, то всего лишь на два вида: мыслителей и комбинаторов. Иногда достаточно одного взгляда, чтобы отделить постоянных посетителей от старых бродяг. Сидишь у бара и смотришь в поцарапанное зеркало, а в нем уже видишь все, что происходит где-то за тобой. это очень важно. Напрямую этого не видишь и сохраняешь некую дистанцию. И можешь писать.

– Ну ладно, - обратился я к мрачному бандюге, сидящему слева.
– Если предположить, что я человек, то тебя можно причислить к комбинаторам. Одолжи пятерку.

– Отъебись.

Этот тоже знал, что и как.

– Ты когда-нибудь смотрел "Подворотню 403"?
– спросил я у бармена, который до сих пор терпеливо ждал денег.
– А может книжки читал?

Тот неуверенно прищурил глаза. У него была лысая, жилистая голова, и он напомнил мне глубоководную рыбу. Особенно, когда открывал рот.

– Ясное дело, - ответил он медленно.
– Каждый смотрит. Даже мой сын.

Я знал, что его единственный сын был боксером, и что у него уже начинала ехать крыша.

– Тогда скажи мне еще, какой из персонажей тебе нравится больше всего?

– Зачем это тебе, Босси? Ты же нас никогда об этом не спрашивал.

Я наклонился так, чтобы двое, сидящие рядом, тоже слышали.

– Я дам тебе пятерку и без пива. Только ответь.

– Это же и так ясно. Виталик Стоун. Он всем нравится больше всех. Даже моему сыну.

Я сунул руку в карман, делая вид, будто что-то там выискиваю.

– А что ты знаешь о 107 номере? Кто там живет, что это за тип?

Жилы набухли сильнее.

– Что это с тобой? заболел? Тебя же никогда это не интересовало.

В бар зашла девушка, и хотя я сидел у самых дверей, меня не заметила. У нее было милое личико, переполненное воспоминаниями; простые, добрые мысли, таких не встретишь уже

нигде, разве что в дневнике девочки-подростка.

– Ну скажи мне, Эд, - показал я ему сжатую в кулак руку. Номер 107. Скажи.

– Никто не знает, кто там живет, Босси. Вроде бы какой-то писатель или же сумасшедший.
– Бармен явно раскочегаривался.
– Мой сын утверждает, что это тот самый ключик. то есть, что знаешь эту долбаную гостиницу как собственный дом, а жильцов как свою семью. А вот этого не знаешь. Именно этого и не знаешь. А раз не знаешь, что творится в собственном доме, тебя начинает пожирать такая мысль...

– Это правда, - вмешался мой сосед справа.
– Меня это страшно злит. Ну что там? В той комнате?

Девушка уже прошла через весь бар и уселась за пустым столиком. Я видел, как она вынимает из сумочки помаду, а потом забрасывает ногу на ногу. После этого стала подкрашиваться.

– Херня, - прорычал пьяница слева, - Это все не то. Вы не заметили, что самая главная - это Флоренс? Вроде бы и блядь, но сердце золотое, В последней серии так даже дала этому хромому, Нолану.

Бармен кивнул своей лысой головой и улыбнулся.

– Дааа. На шару дала. Хорошая баба.

Когда я подумал, что у них осталось еще четырнадцать серий, мне сделалось как-то странно. Я до сих пор не знал, с чего же начать.

К девушке подсел мужчина. Выглядел он преотвратно: массивный пузан, размахивающий вонючей сигарой, и мне даже не надо было прищуриваться, чтобы видеть блестящие капельки пота у него на лбу. Они завели разговор.

– Знаете что, ребята, - сказал я.
– Нет у меня пятеры. Вообще у меня голяк. Но обещаю вам, что пятнадцатая серия, считая от сегодняшней, уже не будет такая таинственная.

Я спрыгнул с табурета и направился к двери.

Мне уже и так было ясно, что через пару секунд девушка выйдет с развратным курильщиком сигар, а на ее лице уже не будет видно нежных воспоминаний. Они появятся вновь завтра, когда она принесет мне немного денег и печенья.

Мне не нужно было этого видеть. В конце концов, я это Написал.

А теперь, мистер Слайпер, возьмусь за тебя. Ты сам меня попросил.

Зеркало и вправду было треснувшим в правом верхнем углу. На полу валялись стопки заполненных печатным текстом страниц, а среди них обломки карандашей и куски резинок. Повсюду толстым слоем лежала пыль, ее было видно даже в этом тусклом, желтом свете, падающем откуда-то сверху, от маленькой, спрятавшейся у потолка лампочки... Свет... Погоди-ка...

Я видел. Снова видел.

– Мои глаза выздоровели, - сказал я про себя.
– О Боже!

– Да, - подтвердил чей-то голос.
– Только это уже не моя заслуга. Честно говоря, я сделал все, чтобы к тебе вернулось зрение; к сожалению, мне это не удалось. и не только это, мистер Стоун. Он сидел у самого окна, заслоненного тяжелыми, черными портьерами, и вся его одежда тоже была черной - может потому-то я сразу его и не увидал. Но может и потому, что был он какой-то сморщенный и запавший сам в себя. Он напомнил мне яблоко, которое я как-то забыл на полке, и оно сморщилось и завяло так, что когда я его наконец-то взял оттуда, то не сразу и понял, что же это такое.