Броненосцы в синей воде
Шрифт:
Фаррел кивнул. Он выглядел все более и более мрачным, а может мне так только казалось, потому что света здесь было немного. Я чувствовал запах его косметики, и запах этот напоминал мне, что деньги - это дело все-таки серьезное. Тогда я решил постараться. По правде говоря, я впервые разговаривал с кем-то таким как Абрахам Фаррел.
– Так как?
– спросил я.
– Объясните вы мне?
– Вы знаете, чем я занимаюсь? Терпеть не могу, когда кто-то отвечает вопросом на вопрос.
– А вы знаете, чем занимаюсь я?
– Да. Как раз это очень просто. Вы еще никогда в жизни не работали. Даже
– Но кое-что у меня имеется.
– Что же?
– приоткрыл он портьеру, и я увидел, что его лицо вовсе уж не такое приятное. Черные волосы упали ему на лоб, а губы выгнулись вниз, слишком низко, чтобы он казался удовлетворенным.
– Так что же у вас есть?
– повторил он.
– У меня имеется горб.
– Мы не о том говорим, мистер Босси. Горба вы не приобрели. Теперь уже я кивнул.
– Правда. Это подарок.
Я сделал печальную гримасу на лице и подумал, что Абрахам Фаррел позвал сюда не ради пустой болтовни. Уж слишком он нервничал.
– Но, по-видимому, вы мне не это хотели сказать. В принципе я уже как-то привык. Жить можно.
– Откуда? Вовсе вы и не привыкли. Нисколечки. Только это вовсе и не важно. То, что я вам уже сказал, тоже не важно. У меня есть деньги и собственные источники информации. Я лишь повторяю очевидные для всех вещи.
Фаррел пригладил волосы, и еще одна морщинка пролегла у него на лице.
Мне это перестало нравиться. Этому человеку было нужно...
– Ну, Босси. Вижу, что вы догадываетесь... Да. Я знаю.
– Невозможно, - очень медленно ответил я.
– Этого не знает никто.
Я приблизился к Фаррелу и одним рывком поднял жалюзи. Он улыбался.
– Нет, - схватил я его за отвороты пиджака.
– Пожалуйста. Они не продаются. И я не хочу, чтобы они тоже их знали. все эти твои фильмы немного другие, совершенно не такие... Я...
Но он даже не пошевелился, лишь стоял у окна и смотрел на одну из тех белых статуй. мне же начало казаться, будто статуя глядит на меня, и вот тогда лишь до меня дошло, что у Фаррела печальная улыбка.
– Мистер Босси, я не нуждаюсь ни в одной из ваших книг. Пожалуйста, поверьте. Написанное вами меня совершенно не интересует.
Горб снова начал зверски свербеть, потому что я вдруг понял - если бы он захотел войти в мою комнату и забрать у меня мою машинку, мне бы не удалось его остановить. Я был ничто.
Я вернулся к своей спинке кресла, но даже оттуда видел эту чертову статую. Хорошенькое местечко для беседы выбрал Фаррел.
– Чего вы хотите?
– Вам известно, что приносит мне самые большие бабки?
Я стиснул зубы.
– Нет. Я совершенно не разбираюсь в этом вашем дерьме.
Он повернулся ко мне лицом, и теперь мы глядели уже вместе. Всегда, когда кто-то смотрит на меня, я горблюсь сильнее и сильнее.
– Имеется одна такая штука. Называется она "Подворотня 403". По правде сказать, только она и держит Издательство Фаррела на плаву, дорогой мой мистер Босси. Но, как всегда в жизни,
у меня тоже появились проблемы. Закурите?– Нет.
Какое-то время он выдувал голубые струйки дыма, а потом подошел ко мне, так близко, что заслонил все окно. Я облегченно вздохнул.
– Предыдущий автор отказался сотрудничать. И это после четырнадцати лет. Но и это не самая большая проблема. Ты знаешь Адриана Слайпера?
– Может знаю, может и нет. Только я никак не могу вас понять.
– Все ты знаешь. Этот сукин сын пожелал, чтобы именно ты продолжал писать "Подворотню 403". Он знаком с тобой. И знает, что ты пишешь. Фаррел отошел, но на сей раз я той статуи не увидал. Я блеванул на ковер. Иногда, когда уж совсем хреново, нравится мне поблевать.
У меня ничего не улучшилось. Морось перешла в дождь, ветер в шторм, а мой гнойный свищик в массу других болячек. Я сидел у себя в комнате. Курил. Размышлял. Две старых "Житан" - вот и все, что удалось мне обнаружить в карманах гостиничного рабочего халата. Одну взяла Флоренс.
– Знаешь, - сказал я, - теперь, когда я так слабо вижу и тебя, и все вокруг, только сейчас замечаю, как мало я запомнил. Мне бы и хотелось чего-нибудь вспомнить, но единственное, что у меня в голове, это все эти чертовы полы и полное ведро порошка. Совершенно нет картин, пульсирующих жизнью, нет отца, который бы на меня орал, нет школы и нет красной простыни. Нет даже того, что рассказали мне другие.
Я затянулся сигаретой.
– А я? Как ты помнишь меня, Вит?
– Я помолчал.
– Тебя, Фло, я запомнил хорошо. Ты высокая женщина, и я знаю, что у меня всегда было проблемой сказать, что же в тебе было самое длинное. Ноги, ладони, лицо или, может, взгляд. Ты носишь кучу серебряных браслеток и часто подкрашиваешь губы. Помню, что у тебя была очень красная помада. Помню, что часто глядел на нее, потому что ты оставляла ее на бычках, которые я сметал с пола.
Флоренс прошла по комнате. Мне казалось, будто она остановилась перед окном и на что-то глядит. Да. Что-то там было. Раньше и я сам любил глядеть через то окно.
– Бедный Виталик, - услыхал я.
– Неужели ты забыл, чем я занимаюсь?
Точно. Как раз этого я и не мог вспомнить.
– Нет...
– поколебавшись ответил я.
– Не знаю. Я почувствовал ее запах, и вдруг мне вспомнился Адриан Слайпер. Его я забыть не мог.
– А ты помнишь, где валялись мои окурки?
– Там, где ты сидела чаще всего. Там, где ты ждала. Она коснулась моей головы.
– Но ведь я уже не сижу. Я уже не могу этим заниматься. Старик Кейси не может налить кружки пива, Нолан перестал выходить в город, ты уже не убираешь в барах, а я... Я уже не могу быть блядью.
Флоренс начала смеяться, и я знал, что она вот-вот расплачется. Изо всех сил я старался вслушиваться в дождь и думать о том, что было когда-то. Точно. Флоренс была проституткой. Она была нашей лучшей девицей, и многие типы возвращались сюда ради нее. Тед, которого мы называли Жопником, заботился о добром имени "Подворотни", но Флоренс была выше крыши. Она умела это делать, на втором этаже у нее была даже специальная комната.
– Не плачь, Фло. Слайпер болен. Все из-за этого. Все мы сломались и уже не можем жить как прежде.