Брат-чародей
Шрифт:
Дни студенток были похожи друг на дружку, как цыплята из одного выводка. Вставали на рассвете, быстро глотали завтрак, принесённый чернявой девчонкой по прозвищу Галка, которую хозяйка дала им в услуженье, и отправлялись на лекции — чаще всего, занудные. Когда наступал перерыв, они спускались во двор, где их почти всегда встречал Брутваль, и шли обедать домой или (что бывало чаще) покупали какую-нибудь нехитрую снедь у торговцев, которые к тому времени, как мухи на мёд, слетались со своими лотками на университетскую площадь, и устраивали в парке пикник. После перерыва, пролетавшего слишком быстро, втроём возвращались в классы для более свободных практических занятий. Маэстро либо помогал им, либо дремал где-то в уголке. Предвечерние часы чаще всего проводили в библиотеке, где Гражена учила Дженеву грамоте. Потом, когда начинало смеркаться и в библиотеке становилось слишком темно, они отправлялись домой, уставшие и голодные. И каждый раз Гражена с раздражением
Но когда пришло время расставания и грохот копыт возглавляемой гордым Трене кавалькады растаял в предрассветной тишине, Гражена разрыдалась на груди леди Олдери. Та, как могла, утешала племянницу, видя в её слезах и свою горечь от разлуки с рано умершим отцом, но Гражена, скорее, плакала по своему навсегда ушедшему детству, по его простым мечтам и по несбывшейся любви, которая осталась там…
Вечером того же дня леди Олдери пригласила племянницу, как она сказала, "для небольшого, но серьезного разговора". После немного затянувшегося вступления о чести её знатного рода, к которому благодаря матери имела честь принадлежать и Гражена, леди перешла к похвалам благородных качеств её юной родственницы, к её "достопохвальному рвению к учёбе" и высказала свою "непоколебимую уверенность" в том, что дальше Гражена будет доставлять ей только поводы для гордости. Гражена, улыбаясь намертво приросшей к её губам улыбкой, кивала, поддакивала тётке и изо всех сил делала вид, что для неё самой высшим счастьем будет и дальше выкладываться на занятиях, лишь бы та была ею довольна.
И только вернувшись к себе в комнату и прочно закрыв за собой дверь, она грохнула вдребезги тарелку и завизжала. От этого полегчало. Тут кстати прибежала встревоженная шумом Дженева и Гражена вылила остатки гнева и разочарования в сбивчивых жалобах на коварство тётки. Она загнала её в ловушку! Ведь для того, чтобы попасть в вожделенный дворец, ей нужно, прежде всего, понравиться тётке — а та недвусмысленно показала, каким именно способом она может ей не понравиться.
Но, как потом оказалось, Гражена злилась зря. После отъезда отца вдруг стало ясно, что она может держаться взятого темпа в учёбе уже без прежнего напряжения всех сил. Теперь учиться было легче — то ли потому, что она привыкла к этому занятию, то ли потому, что объем её обязательных дел несколько снизился: она достаточно научила Дженеву, чтобы та дальше работала сама. Более того, теперь подруга помогала ей. Очень скоро выяснилось, что вряд ли нашёлся бы хоть один город — как в их королевстве, так и в соседних Местании и Ларуоне, — в котором бы бывшая плясунья не выступала, а её рассказы о путешествиях и обычаях разных земель были несравненно интереснее монотонного бубнения их старенького профессора географии; вдобавок, её знания оказались хорошим подспорьем и по части языков сопредельных держав.
Отъезд Трене оказался переломным ещё в одном: девушки, наконец, заметили, что учатся не одни. Их сокурсники, которых они раньше едва отличали от друг от друга, наконец-то приобрели человеческие лица и имена. Конечно, из-за того, что почти все студенты учились по своему собственному графику и на занятиях у разных преподавателей собирались разные по составу группы, было сложно завязывать более-менее прочные знакомства. Всё же Гражене удалось сдружиться с Лией и Терестиной — сёстрами из благородной, но не очень богатой семьи. Они были заметно старше её и поэтому в их отношении к ней проглядывали материнские чувства. Гражена, к счастью, этого не замечала, а Дженева благоразумно помалкивала.
С Дженевой же сдружился шебутной парень по имени Лартнис. Ему уже было далеко за двадцать; более того, он даже успел жениться. Его отец, хозяин стеклолитейной мастерской, хотел, чтобы сын продолжил его дело с бСльшим размахом, и поэтому послал его учиться в университет на природный факультет. Поначалу Лартнис не особо воспылал радостью к его идее, но, в конце-концов, свыкся с этой необходимостью и даже начал получать от неё удовольствие. Настолько, что когда его обучение на природном факультете подошло к концу, он уговорил отца дать ему возможность пройти ещё и курс классического образования. Своё решение он мотивировал тем, что так ему будет легко общаться с богатыми и знатными клиентами, а, значит, будет большая польза делу. Разбогатевший стекольщик, давно втайне лелеявший мысль купить дворянский герб, одобрительно отнесся к желанию сына навести лоск в своём образовании.
Так Лартнис поднялся по социальной лестнице — из университетского подвала, в котором располагались мастерские, до верхних этажей престижного классического факультета. Он легко сошёлся с новыми однокурсниками, всегда был готов принять участие в любой студенческой забаве и не особо утруждал себя собственно учебой. Две девушки-провинциалки подкупили его своей настойчивостью и целеустремленностью. Некоторое
время он просто приглядывался к ним, а потом решил, что Гражена слишком большая гордячка и что более спокойная Дженева ему больше по нраву. На лекциях он стал подсаживаться поближе к ней, рассказывал разные интересные истории и вскоре эта тройка стала почти неразлучной — так как на близком расстоянии Гражена оказалась вовсе не такой высокомерной. Несколько раз он водил девушек на экскурсию по мастерским, в том числе и в свою родную, стекольную, и даже дал им попробовать выдуть стеклянные изделия, которые в полутемной комнате на не совсем трезвую голову могли сойти за стаканы.Так что когда подошёл грустный праздник последнего листа, после которого весь университет традиционно уходил в отпуск на время затяжных осенних дождей, Гражена с сожалением восприняла необходимость сидеть дома. На эти недели жизнь во всем промокшем донельзя Венцекамне почти замирала. Девушки чаще проводили время в беседах с хозяйкой. Гражена расспрашивала тётку об обычаях двора, о монаршей семье, вздыхала — как бы ей хотелось увидеть это хотя бы уголком глаза. Леди Олдери с удовольствием говорила на эту тему, но почти всегда быстро соскальзывала на рассказы о своих придворных обязанностях и заботах: на её хрупких плечах лежала ответственность за новые наряды королевы Энивре и малолетних принцесс, а осуществляла она это, руководя Королевской мастерской златошвеек. Так что очень скоро Гражена заочно узнала привычки и характер всех белошвеек, портных и вышивальщиц, с которыми работала тётка, и могла, не задумываясь, назвать не менее трёх десятков видов тканей.
Изредка леди Олдери заводила разговор и о чародеях. Нужно сказать, что Гражена к этому времени убедилась, что многое из того, на чём она строила свои грандиозные планы в Астагре, существовало только в сказках и в непутёвой голове её учителя. Так, чародеи давно уже не испытывали приходящих к ним в ученики многократными отказами: они либо тут же принимали их (как это произошло с ними самими), либо сразу указывали на дверь почти без единого шанса на пересмотр решения. Кроме того, нынче никто из образованных людей (кроме как всё того же Брутваля) отнюдь не ставил знака равенства между "помехой ученикам чародеям" и "гневом богов". Так что она уже понимала, что ей повезло — и причём сильно: не попади она сразу в университет, не заговори с тем длинным лордом, не прими тётка её сторону — и увёз бы её тогда отец домой, как миленькую…
И вот ещё что: пусть и не сразу, но Гражена заметила своеобразный интерес тётки. Она не могла понять его причин, но была уверена — леди Олдери весьма одобрительно смотрит на её ученичество у чародеев. Гражена понимала, что это помогло ей удержаться в Венцекамне, но и, одновременно, это мешало её дальнейшим планам. Получался странный расклад: ради осуществления своих желаний Гражене приходилось стараться в противоположном направлении — и притворяться, что она с интересом слушает рассказы тётки о чародеях, было ещё цветочки. Впрочем, после того, как леди Олдери назвала имя одного из чародеев, её интерес стал настоящим. Кастема — тот самый незнакомец из Астагры или кто-то другой? Тётка описала его внешность: похоже, что тот. Да и Дженева видела его в университете. Было бы неприятно, если бы тот Кастема и чародей Кастема оказались одним человеком — у неё сохранилась кислая оскомина от разговора в заброшенном саду, и рисковать увеличивать её, общаясь с ним по ходу учёбы, ей совсем не хотелось. Хорошо хоть, что пока в их занятиях нет ровным счётом ничего «чародейского». Гражена начинала надеяться, что чародеи и вправду о них забыли — одновременно предчувствуя обиду, если это так.
Дженева же практически не сомневалась, что тот странный незнакомец был чародеем: более того, она скорее бы удивилась обратному. В её нынешней размеренной и наполненной зубрёжкой жизни, лишённой чувства постоянного праздника, ставшего ей привычным за годы бродячей жизни уличных артистов, у неё было только две эмоциональные опоры. Первая — вполне реальная мечта о придворной жизнь, зароненная в ней Граженой, в чьих способностях добиваться своего она уже убедилась. Вторая — гораздо более непонятное ожидание чего-то необыкновенно хорошего; но откуда оно придет или что для этого надо было сделать — всё это было совершенно неизвестно. Единственно, ей казалось, что это чувство было как-то связано с тем Кастемой. Но пока к ней приходила только лёгкая тоска. И когда же закончатся эти дожди? И лишь грустные мелодии её любимой флейты помогали разгонять её грусть…
Северный ветер принес долгожданный мороз и снегопад. Промокший до отвращения город за одну ночь превратился в сказочные снежные чертоги. Даже дворники, которым надо было убрать снег с улиц, радовались произошедшей перемене.
Снова начались занятия, но после нескольких недель, почти безвылазно проведенных в четырёх стенах, девушек больше тянуло на прогулки и маленькие путешествия по почти незнакомому для них ещё городу — и что им кусучий мороз, вечно мокрые варежки и заледеневшие подолы платьев!