Браслет
Шрифт:
Насколько хватило моих театральных способностей, я выразительно шлёпнул себя по лбу и воскликнул:
– Ё-моё! А сумки-то! Так за дверью и стоят!
– Да вы обалдели!
– побледнела тётка.
– Не дай Бог, спёрли!
"Артист!" - услышал я вдогонку мысленную усмешку Насти.
Я кинулся к двери, опережая тётку и наскоро "сочиняя" пару гигантских баулов, набитых всяким тряпьём и продуктами питания. Когда я вывалился на лестничную площадку, сумки послушно
Одного я не учёл: рядом с возникшими ниоткуда сумками, выпучив глаза, стоял какой-то мужик с мусорным ведром. Наверное, сосед сверху.
Я весело подмигнул ему, схватил "заблудшее" имущество за не совсем удачно придуманные мною тонюсенькие ручки, которые с радостью вампира не замедлили впиться в мои ладони, и, кряхтя от натуги, заволок их в прихожую, захлопнув дверь перед носом всё так же обалдело стоявшего соседа.
– Сказала бы я тебе, кто ты, - покачала головой тётка.
– Да уж ладно, не украли, и на том спасибо.
– Ну-к, Наталь Терентьевна, - я наклонился к сумке и вжикнул молнией, раскрывая её бездонное чрево.
– Примерьте!
– Я вытащил из её недр дорогущую песцовую шубу, приятно защекотавшую мне лицо своей белой с нежным голубым отливом шерстью. Я почти утонул в ней, подняв её над головой, чтоб подарок было лучше видно.
Тётка оторопела.
– Вов-ка...
– понизив голос, простонала она.
– Да ты обалдел! Такие подарки дарить! Ты что, убил кого-нибудь?! Или банк ограбил?!
– И как это вы догадались?
– хохотнул я, довольный произведённым эффектом, и переглянулся с Настей.
"А мне завидно!" - услышал я. Глаза её тоже разгорелись при виде шикарного подарка. Видать, шуба мне и впрямь удалась.
"Уж кому-кому, а тебе-то грех завидовать!
– отшутился я.
– Будет на то твоя воля, я тебе таких сотню настругаю! Носить-не переносить!"
"Ловлю на слове!" - сверкнула Настя глазами. А вслух подбодрила тётку:
– Ну, что же вы?
– У меня уже и руки затекли!
– поддакнул я.
– Ну-ка!
– Я набросил шубу тётке на плечи.
– Не понравится, или мала будет - выбросим!
– Я те выброшу!
– тётка просунула руки в рукава, запахнула шубу и повернулась перед зеркалом туда-сюда.
– Ну, племянничек!
– зачарованно пропела она.
– Дай же я пацалую тебя!
– Не по адресу!
– со смехом уклонился я.
– Это Настин подарок!
– И, зметив Настины удивлённые глаза, добавил: - Это она выбирала!
"Ну тебя и понесло!" - услышал я Настино полузадушенное, потому что тётка в этот момент уже повисла на ней в приступе благодарности.
В этот момент мой нос учуял запах горелого.
– По-моему, горим?..
– напомнил я тётке о позабытой на радостях кухне.
– Мама!
– вскричала та, хватаясь
– Блины-то!
И прямо в шубе она кинулась спасать то, что осталось от пострадавшего изделия.
– Ах, что тебя!..
– услышали мы её расстроенный возглас. Настя поспешила ей на выручку.
– Вовка!
– Голос тётки потешно взвизгнул.
– Это всё ты! Совсем сбалберили меня своими подарками!
– И она весело заскребла по дну сковородки, пытаясь отделить её от блина.
Услышав новое для себя словечко, я переспросил:
– Чего мы сделали?
– Погоди... Всё равно ничего не слышу...
– Новая порция теста растеклась по сковороде, громко шипя.
Мгновение спустя, тётка вновь стояла перед зеркалом.
– Нет, ну когда такое было?
– восклицала она в упоении, поворачиваясь то одним, то другим боком.
– Васильевна точно от зависти помрёт!
– заключила она, вероятно, имея в виду свою подругу, и, бережно сняв шубу, пристроила её на почётном месте в своём нехитром гардеробе.
– Посмотрим, что ещё Толь Ванч скажет!
– Это она про дядьку.
– Так!
– внезапно "протрезвела" она.
– Это всё, конечно, хорошо, но чай-то наш, по-моему, совсем остыл? Айда к столу, гости мои разлюбезные!
*****
– Ну так как же насчёт "интересной" работы?
– напомнил я, заскучав от переливания из пустого в порожнее во время трапезы. Все эти подробности о последних событиях её мирка, которыми потчевала нас неугомонная тётка, успели мне изрядно поднадоесть. Настя, я это чувствовал, тоже утомилась поддерживать вежливую беседу о неизвестных ей людях, но держалась стоически и виду не подавала. Я откинулся на спинку дивана и одним ухом тоскливо прислушивался к телевизору, который взахлёб бубнил что-то о предстоящей Олимпиаде в Москве.
– Куда ты так торопишься?
– Тётка подлила мне ещё чаю, но, увидев мой протестующий жест, сказала: - Отдохните с дороги. Работа - не волк...
– Нам солнца не надо, нам партия светит!
– продекламировал я в расчёте на чувство юмора.
– Нам хлеба не надо - работу давай!
Но в этот раз чувство юмора у тётки почему-то дало сбой. Она как-то посерьёзнела и посоветовала:
– Ты только при батьке-то так не говори.
– Эт' почему же? Партейный, что ли?
– Признаться, я был не в курсе.
– Да нет...
– уклончиво ответила она.
– Сочувствующий...
– Это дядь Толик-то сочувствующий"?
– поразился я, припоминая его, мягко говоря, нелестные отзывы о власть предержащих.
– Представь себе...
– скорбно поджала губы тётка и стала собирать посуду со стола. Настя подхватилась ей помогать.
"Ну чего ты привязался к человеку?" - поймал я её взгляд.
– Не видишь, что здесь болевая точка?"