Чтение онлайн

Санька не верил своим ушам:

– Так это что - моё?

– Твоё-твоё!
– Мне доставляло удовольствие видеть, как на его лице попеременно появлялись и радость, и нерешительность, и что-то сродни вожделению.

Он поднял счастливые глаза на жену:

– Это же надо непременно обмыть! Ты сообрази-ка чего-нибудь на стол!
– И вдруг спохватился: - А взял-то ты их где?

– Вот это как раз секрет, - ответил я, подмигнув ему незаметно от супруги, которая проявила к такому повороту в разговоре живейший интерес, поскольку знала, что

одна такая пластинка на руках потянет на целую зарплату.
– И, если можно, я его раскрывать пока не стану.

Он с деланным равнодушием пожал плечами:

– Как знаешь...
– Потом взял из чемодана одну из пластинок и подошёл к проигрывателю.
– Тьфу!
– тут же сплюнул он с досадой.
– Кина не будет! Совсем из башки вылетело на радостях: Юлька ж мне вчера иглу своротила!

И он в расстроенных чувствах плюхнулся обратно в кресло.

Я мельком взглянул на притихшую Настасью и подошёл к покалеченному аппарату.

– Можно?

– Да смотри... Толку-то? Покупать опять...

– А ты точно знаешь?

– Начисто сметена!

С унылой физиономией он стал собирать пластинки. Я открыл крышку проигрывателя и взглянул на иглу. Да, сомнений быть не могло. Вырвано с мясом. Я сосредоточился и провёл пальцем по тому месту, где красовался обломок иглодержателя.

– Ну-ка, глянь сюда! Ты что-то путаешь.

Санька нехотя посмотрел снизу вверх и подпрыгнул:

– Не понял!..

Само собой, на проигрывателе красовалась новенькая иголочка.

– Нинка!
– закричал он ушедшей на кухню жене.
– Иди сюда!
– И подозрительно покосившись на меня, сказал вошедшей супруге: - Твоя работа?

– Чего ещё?
– наклонилась она над проигрывателем и пожала плечами: - Ради бога! Со своими игрушками ты уж как-нибудь сам...

Санька перекрестье прицела навёл на меня:

– С собой принёс?

– А то!
– хохотнул я.
– Завсегда с собой таскаю. Мешками!
– И переглянулся с Настей.

Но Санька уловил этот взгляд и подступился к ней:

– Скажите, это его работа?

Настя улыбнулась:

– Я в этом не разбираюсь. Может, и его. Он же у нас волшебник.

Но тот понял её слова по-своему.

– То, что он волшебник, - кивок на ближайшую из моих картин, - мне давно известно. Только сейчас не об этом речь.

– Гос-с-споди! Чего спьяну-то не привидится?
– вздохнула Нина и опять ушла на кухню, бросив напоследок: - Чай вот-вот поспеет.

– С какого "пьяну"?
– возмутился ей вслед Санька.
– Уж неделю... Юлька!
– позвал он дочку.
– Ну-к, иди сюда!

– Да ладно тебе!
– сдался я.
– Она здесь ни при чём. Это я принёс.

Ну не стану же я ему прямо сейчас правду говорить!

– Вот то-то!
– Он победно хмыкнул.
– А то тут уже собак навешивать стали!
– Он гневно сверкнул глазами в сторону кухни.
– Ну ты даёшь!
– Он повернулся ко мне.
– В два счёта! А я вчера и так, и эдак - гиблое дело! И Юльке вон тоже досталось, -

он потрепал по головке двухлетнюю дочь, явившуюся на зов. Мордашка её по уши была вымазана в шоколаде.
– Ты хоть "спасибо" дяде сказала?

– Шкажала, - кивнула та кудряшками, продолжая уничтожать шоколадину. Размеры её были явно велики для малышки.

– Ну давай, - напомнил я ему, - поставь чего-нибудь.

– Ах, да!
– встрепенулся он.

Комнату заполнили низкие звуки ударов сердца и откуда-то издалека, набирая силу, послышались крики, стрёкот какого-то летательного аппарата, топот ног, суета и вдруг всё оборвалось на самом высоком накале мелодичным аккордом. Началась вещь! Величавая и размеренная, доставлявшая нам обоим неизъяснимое наслаждение. Я не знал, какие чувства вызывала эта музыка у Насти, но неудовольствия на её лице я не замечал. Она молча перелистывала журналы, которые услужливо подсунул ей Санька, дабы гостья не скучала.

"А где же деньги?
– вдруг услышал я её направленную чётко прозвучавшую в моей голове мысль.
– Ведь они в дипломате лежали. Или я чего-то не понимаю?"

Я хитро покосился на неё и ответил в том же ключе:

"Не спеши. Всему своё время".

Однако дослушать музыку нам, конечно, не удалось. Спектакль продолжал развиваться по намеченному сценарию. Из кухни раздался истошный вопль Санькиной благоверной:

– Другов! Ну-ка, иди сюда! Скорее!

– Твою мать!
– хлопнул тот себя по коленям.
– Ну ни днём, ни ночью! Вы уж извините, - буркнул он нам, вставая с насиженного места, - я сейчас... Ну, чего тебе?
– послышался приглушённый музыкой его недовольный голос.

– Другов!
– Голос Нины дрожал от возмущения.
– Это что такое?! Ты кого убил?!

Я подмигнул Насте и поднёс палец к губам.

"Твои чудеса?" - улыбнулась она одними глазами.

Я кивнул.

– Не понял!
– раздался через мгновение растерянный Санькин голос.

– Вот и я что-то не поняла!
– не сбавляла обороты его супруга.
– Откуда ЭТО?!

– А я почём знаю?!
– Голос Саньки приобрёл какие-то странные интонации - нечто среднее между рыданием и восторженным ржанием молодого рысака.
– Это ты тут... на кухне...

Дверь в комнату, где мы сидели, тихонько притворили и голоса стали слышны намного тише. Разобрать, о чём препирались на кухне, уже было невозможно из-за музыки, а мысли подслушивать не хотелось. Если оно и получалось иногда, то происходило непроизвольно, а делать это намеренно не позволяли остатки совести. Мы просто сидели, хитро переглядывались, как заговорщики, и ждали развязки. И она не замедлила наступить.

В комнату ввалился взъерошенный Санька.

– Не желаете взглянуть?
– голос его срывался от волнения.
– Там ТАКОЕ!!!

– Какое?
– притворился я.

– Идём-идём!
– он вылетел из комнаты, жестом приглашая за собой.

Мы последовали за ним, где уже и без нас было тесно, и застали там немую сцену. Всё семейство, включая и Валентину Николаевну с Юлечкой, собралось возле кухонного стола, из недр которого был выдвинут ящик, где обычно хранились вилки и ложки, и оцепенело смотрело на его содержимое. Вилок с ложками там не наблюдалось, а весь ящик был доверху забит пачками денег. Теми самыми.