БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ
Шрифт:
К нему приходили за советом, – повествует агиограф, – и многим он отвечал главным образом посредством загадок и дурачеств ; некоторым казалось – притом, что он был исполнен Божьей мудрости, – будто он безумствует и буйствует ( ). Они считали так из-за тех премудрых глупостей ( ), которые он нарочито совершал на глазах у тех, кто пытался хвалить и возвеличивать его [CCLXXVII] .
[CCLXXVII] Житие св. Василия Нового, с. 311.
Наконец, житие рисует картину загробного мира, где юродивые, оказывается, пребывают компактно:
Другая
[CCLXXVIII] Там же, с. 78-79. В более простонародной версии вместо стоит (226).
В этом пассаже любопытно то, что при всём почтении к юродивым агиограф тем не менее избегает называть их словом , ставшим, видимо, чересчур одиозным (см. с. 196). Решительная реабилитация термина происходит лишь в житии Андрея Юродивого (BHG, 115z-117b).
Андрей Царьградский – знаменитейший юродивый, затмивший даже своего великого предшественника Симеона. Его житие пользовалось невероятной популярностью как в византийское время (от X-XV вв. сохранилось 30 списков), так и особенно в поствизантийскую эпоху (82 греческих рукописи!) [CCLXXIX] . Отдельного обсуждения заслуживает судьба этого жития на Руси (см. с. 246).
[CCLXXIX] Ryden. The Life, V. I, p. 151-157. Далее в тексте даются ссылки на номера строк из второго тома этого издания.
При всем этом образ Андрея решительно отличается от Симеонова. Эмесский святой мог иметь, а мог и не иметь реальных прототипов – главное было в том, что его образ явно существовал в фольклоре, в народной религиозности, и лишь оттуда был заимствован Леонтием. Царьградский юродивый есть персонаж насквозь литературный. Жизнеописание начинается с того, что Андрей «полюбил читать… жития богоносных отцов, так что его сердце загорелось желанием подражать им» (29-32). Другие персонажи тоже реагируют на него как на подражателя: один из них восклицает: «То, о чём мы читали в житиях святых, мы ныне видим собственными глазами!» (1333-1334) [CCLXXX] . Хотя агиограф Григорий отноит действие жития к V в. и даже рассеивает по тексту довольно много хронологических примет ранневизантийского времени, тем не менее некоторые анахронизмы, а также жанровые и стилистические особенности жития позволяют датировать его серединой Х в. [CCLXXXI] Не исключено, что агиограф пустился на эту хитрость, чтобы обойти канонический запрет: святой V в. не обязан был знать о решении Трулльского собора.
[CCLXXX] См.: Magdalino P. What We Heard in the Lives of the Saints We Have Seen With Our Own Eyes: the Holy Man as Literary Text in Tenth-century Constantinople // The Cult of Saints in Christianity and Islam: Essays on the Contribution of Peter Brown / Ed. J. Howard-Johnston and P. A. Hayward. Oxford, 1999, p. 83-112.
[CCLXXXI] Самую раннюю дату отстаивает С. Мэнго – конец VII в. (см.: Mango С. The Life of St. Andrew The Fool Reconsidered // Rivista di Studi Bizantini e Slavi. V. 2. 1982, p. 297-313). Обоснование поздней датировки см.: Ryden L. Zum Aufbau der Andreas Salos-Apokalypse // Eranos. Bd. 66. 1968, S. 101- 117; Idem. The Date of the Life of Andreas Salos // DOP. V. 32. 1978, p. 127-153; Idem. Style and Historical Fiction in the Life of St. Andreas Salos // Jahr-buch der osterreichischen Byzantinistik. Bd. 32. № 3. 1982, S. 176- 183; Idem. The Revised Version of the «Life of St. Philaretos the Mer-ciful» and the «Life of St. Andreas Salos» // AB. V. 100. 1982, p. 486-495; Idem. The Life of St. Basil The Younger and the Date of the Life of St. Andreas Salos // Harvard Ukrainian Studies. V. 7. 1983, p. 568-586; Ryden. The Life V. I, p. 38-56. Самый ранний из дошедших фрагментов датируется X в.
Согласно житию, Андрей был иностранцем («скифом» – может быть, славянином?). Его как раба купил один константинопольский вельможа, который крестил юношу и обучил его грамоте. Как-то раз Андрей видел сон, будто он вступает в единоборство с бесом перед строем небесных и адских сил и одерживает победу, за что получает от Христа обетование блаженства в загробной жизни. Это сновидение (а также увлечение житийной литературой) побудило юношу принять юродский подвиг. Впрочем, тут же приводится и другая, как бы внешняя причина: однажды в каморку Андрея пытался ворваться Дьявол, и от пережитого потрясения тот обезумел. Встав ночью, он пошёл к колодцу и, сидя на его краю,
принялся резать ножом свою одежду, «произнося какие-то бессвязные слова, будто лунатик (99-100)».Его заковали в цепи и посадили в храм св. Анастасии, целительницы бесноватых. Днем Андрей кричал, как безумный, а по ночам молился, «не зная, нравится ли Богу затеянное им дело». Как-то ночью он увидел самое Анастасию в сопровождении некоего светлообразного старца, которые ходили по храму, врачуя безумцев. Подойдя к Андрею, старец спросил: «Госпожа Анастасия, почему же ты не уврачуешь его?» – «Его уврачевал его учитель, – отвечала она, – и более он ни в чём не нуждается» (120-122). Из этого текста как будто следует, что Андрей всё же был болен, но его исцеление свершилось незаметным для плотских очей образом.
Когда прошло четыре месяца… и церковные служители увидели, что он не выздоравливает, но делается всё хуже, они поставили в известность его хозяина… а тот списал его как безумца и приказал освободить из оков и отпустить. И с тех пор Андрей бегал по площадям Города, творя глум в подражание древнему святому Симеону (219-224).
[Андрей] крутился среди толпы, ни разу не садился в течение целого дня, ничего не ел. Когда же наступал вечер, он начинал обходить городские портики, выискивая место, где находятся собачьи лежбища. Придя туда, он выгонял псов и укладывался спать, словно на матрасе… Встав же поутру, он говорил себе: «Вот, жалкий Андрей, ты спал с собаками, как собака!… Теперь иди своим путем, унижаемый в [здешнем] мире этими людьми, дабы снискать хвалу и честь у Царя Небесного» (272-284).
Буйства Андрея были разнообразны: он то пил из лужи (400-403), то воровал на базаре фрукты (1355-1359), то прикидывался пьяным и вырывал еду у посетителей в трактире, то раздавал затрещины (1409-1411). Агиограф, видимо, имел под рукой житие Симеона, и потому многие деяния Андрея кажутся нам знакомыми: он «справлял нужду позади корчмы, на глазах у прохожих. Какой-то юноша увидел, как он испражняется без зазрения совести, и донес трактирщику, а тот, выйдя и застав святого, схватил палку и побил его что было мочи» (1241-1245).
Другое сходство с Симеоном выражалось у Андрея в общении с блудницами.
Как-то он, словно играючись, гулял поблизости от притонов разврата, и одна из блудниц… втащила его внутрь. А воистину несгибаемый и подлинный насмешник Сатаны подчинился и последовал за ней… Сбежались и остальные блудницы и ради смеха стали спрашивать его, как с ним такое случилось. Праведник же улыбался, но ничего не отвечал. Они его били по шее, и побуждали к срамному делу блуда, и ласкали его плоть, и испытывали его, побуждая целомудренного к бесстыдству, говоря: «Соблуди, Юрод, и насыть желание души». Можно восхищаться этим благородным человеком! Ведь среди стольких ласк, которые они на него обрушили, не подвигнулся он и не возбудился на мерзкую похоть (298-311).
При всем многообразии Андреевых буйств надо отметить, что до Симеона ему далеко: Андрей не кощунствует и даже наоборот – постоянно ходит в церковь; когда он раздевается догола, то его тотчас одевают (1450-1453); даже история с публичными женщинами представлена как случайный эпизод, а не образ жизни. Да и вообще, собственно «юродская» часть занимает всего 70 из 150 страниц жития [CCLXXXII] . При этом жители Константинополя обращаются с Андреем более жестоко, чем эмесцы с Симеоном.
[CCLXXXII] Ср.: Grosdidier de Matons. Les themes, p. 303-310. Любопытную статистику приводит Л. Риден: Андрей назван скандальным словом 19 раз, а литературным – 8, в то время как для Симеона это соотношение 67 к 1 (Ryden L. Zum Wortschatz der verschiedenen Fassungen der Vita des Andreas Salos // Lexicographica Byzantina / Hrsg. von W. Horandner, E. Trapp. Wien, 1991, S. 221).