БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ
Шрифт:
Но для упадка юродства имелась и другая причина: оно по необходимости сдвинулось на запад как раз в тот момент, когда исламский вызов заставил православие отрефлектировать собственную традиционную практику; важным этапом этого переосмысления стал Трулльский собор 692 г. На нём были запрещены многие обычаи, выглядевшие подозрительными, но тем не менее допускавшиеся по традиции (мимические представления, празднование Нового года и др.). Волна унификации обрушилась и на юродство (подтвердив тем самым, что оно перестало быть лишь плодом религиозного воображения). Канон 60-ый Собора гласил:
Всячески [следует] наказывать тех, кто притворяется бесноватым ( ) и нарочно подражает им в испорченности нравов. Пусть они будут подвергнуты тем же строгостям и тяготам, как если бы бесновались по-настоящему [CCXXXVII] .
Вдобавок ко всему этому VIII в.
[CCXXXVII] Mansi J. В. Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio. V. 11. Paris, 1901, col. 969. Другой, 62-й, канон также наносил косвенный удар по юродству.
Все вышеперечисленное, а также общая скудость источников по «темным векам» византийской истории привели к тому, что после середины VII в. мы в течение столетия ничего не слышим о юродстве. Следующий его эпизод (уж не в память ли о Леонтии Неапольском?) опять связан с Кипром. В кратком житии аскета Феодула, умершего около 755 г. [CCXXXVIII] , сказано, что он
получил дар провидеть помыслы всех людей. Если к нему приходил кто-нибудь и говорил одно вместо другого, он уличал такого человека, объявлял ему его тайные помыслы и, изображая себя глупым ( ), обличал его проступки и обращал к покаянию [CCXXXIX] .
[CCXXXVIII] О том, что на Кипре в это время продолжали чтить Симеона, свидетельствуют акты VIII Вселенского собора (Ibid. V. 13. Paris, 1902, col. 53).
[CCXXXIX] II Menologio di Basilio И. V. 2. Torino, 1907, p. 223. Cf.: Menologium Basilianum// PG. V. 117, 1864. col. 192.
Из этого текста не вполне ясно, зачем юродствовал Феодул, но зато с уверенностью можно сказать, что юродство составляло для него лишь вспомогательное средство.
В житии (BHG, 711) Григория Декаполита (IX в.) юродство упомянуто дважды и оба раза в негативных контекстах:
Один монах, совершавший подвиг молчальничества вместе с другими братьями, прикинулся, что обуян бесом ( ). Бывшие с ним, не снеся бесчинств и насилия, заковали его в цепи и решили тащить к святому. А тот изобличил умышленное притворство и добровольное беснование ( ), говоря: «Из ложного притворства, брате, невозможно извлечь пользу» [CCXL] .
[CCXL] Ignatios Diakonos. Die Vita des hi. Gregorios Dekapolites / Hrsg. G. Makris. Stuttgart, 1997, S. 106-108.
Если само появление 60-го канона Трулльского собора доказывало, что юродство со страниц житий сошло в живую жизнь и превратилось в модное времяпрепровождение, то процитированный выше эпизод наглядно демонстрирует: трулльский канон применялся на практике. Ещё любопытнее другой эпизод жития:
[Когда святой жил в уединенной келье за городом,] враг [рода человеческого] превратился в одного из городских сумасшедших и внезапно появился в келье. Войдя, он вскочил на плечи святого и начал глумиться над ним со злобным смехом. Но тот, призвав Христа и преисполнившись святого рвения, изгнал его [CCXLI] .
[CCXLI] Ibid., S. 102-104.
Итак, христианин должен был помнить, что под личиной сумасшедшего может скрываться не только юродивый, но и Дьявол. Ведь («ругаться миру») является призванием для них обоих [CCXLII] .
В развитие этой темы обратимся к житию Льва Катанского (BHG, 981), созданному примерно в этот же период. Там выведен весьма колоритный персонаж – злой колдун Илиодор, превращавший деньги в тлен, чарами заставлявший женщин задирать одежды и совершавший множество других пакостей. Нас теперь занимает следующий эпизод жития:
[CCXLII] Ср. о Дьяволе: Symeonis Novi Theologi Catecheseis. XXIII, 181-183.
Этот нечестивый и неразумный Илиодор под предлогом того, что он христианин, вошёл в Божий храм вместе с толпою верующих. Там он принялся лягаться и дико скакать, подражая ослу, а также игриво запрыгивать на всех. Иногда он вызывал у прихожан смех, но иногда и негодование – ведь он болтал вздор и произносил чудовищные, кощунственные речи. Во время отправления священнодействий этот бедовый человек заявил присутствующим: «Я могу сделать так, что ваш епископ и все его священники начнут скакать» [CCXLIII] .
[CCXLIII] Vita s. Leonis Catanensis II Латышев В. В. Неизданные греческие агиографические тексты. СПб., 1914, с. 25. Ср.: Каждая А. П. История византийской литературы (650-850 гг.). СПб., 2002, с. 387.
Невозможно отрицать, что Илиодор безобразничает в церкви почти так же, как Симеон Эмесский. Неизвестно, держал ли агиограф в голове юродский тип провокации и тем более имел ли в виду его развенчать, но в любом случае читатель жития Льва Катанского получал урок: подобное поведение исходит от бесовских сил!
До сих пор мы говорили о религиозном юродстве. Но IX в. являет нам странный пример того, что можно условно назвать «светским юродством». Разумеется, такое словосочетание выглядит оксюмороном – ведь термин «юродство» в данной работе употребляется для описания феномена религиозной культуры. Но в нижеследующем пассаже мы сделаем исключение и позволим себе трактовать понятие «юродство» расширительно и метафорически – как тип поведения, то есть именно так, как это слово употребляется в русской культуре сегодня.
Продолжатель Феофана рассказывает, что император Михаил III (856-867 гг.) окружил себя компанией подонков, которых «облачал в… священнические одежды, преступно и святотатственно принуждал их к исполнению священных обрядов»; что приспешника своего Грилла он именовал патриархом, себя же – митрополитом Колонии; «золоченые сосуды… они наполняли горчицей и перцем и… таким образом издевались над непорочным таинством» [CCXLIV] и т. д.
В этих сценах фигура императора не находится на первом плане, однако именно он выступает режиссером кощунственных забав, и суть их становится яснее из следующего эпизода:
[CCXLIV] Theophanes Continuatus / Ed. I. Bekker. Bonnae, 1838. IV, 38-39, 44; V, 21-23, 25.
Стремясь к благообразию неблагообразными средствами ( ), он [Михаил III] выходил за пределы приличия ( ), а царской чести в особенности. Как-то раз встретилась ему по дороге женщина, у которой он был восприемником сына, она шла из бани с кувшином в руках. Соскочив с коня, царь… отправился за женщиной, причём взял кувшин из её рук и сказал: «Давай, не робей, женщина, веди меня к себе домой, хочется мне попробовать хлеба из отрубей и молодого сыра» (должно привести его слова). От этой необычной сцены женщина онемела ( )… Однако Михаил в мгновение ока обернулся, выхватил у неё мокрое после бани полотенце… отнял у неё ключи и сам был всем: и царём, и столоустроителем, и поваром, и пирующим. Он вытащил всё содержимое из кладовки этой бедной женщины, угощался и трапезничал вместе с ней в подражание Христу, Богу нашему ( ) [CCXLV] .
[CCXLV] Theophanes Continuatus, IV, 37, p. 199-200. Русский перевод см.: Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийских царей / Пер. Я. Н. Любарского. СПб., 1992, с. 85-86.
Ещё поразительнее то обстоятельство, что дальше императорская кума причислена к разряду «торговок и блудниц» [CCXLVI] , а в параллельном источнике, у Псевдо-Симеона, добавлено, что Михаил «считал, что купил эту женщину за те пятьдесят монет, что он дал её мужу» [CCXLVII] .
Я. Любарский отметил карнавальный характер увеселений Михаила и подвел итог: «Действия императора и его шутовской компании так или иначе связаны с ритуалами перевернутых отношений» [CCXLVIII] . В этом пассаже чувствуется влияние теории М. Бахтина, авторитет которого наложил отпечаток на всю позднесоветскую гуманитарную науку. Однако не слишком ли расширительно толкуется бахтинское понятие «карнавальности»? Мы ещё вернёмся к этой теме в связи с проделками Ивана Грозного (см. с. 266-269), а здесь достаточно сказать, что карнавал одинаково карнавален для всех его участников, тогда как у Продолжателя Феофана женщина «онемела» от представшего перед её глазами зрелища – она явно не может угадать даже такой простой вещи: веселится Михаил или издевается. Что у императора на уме, не знает никто. Он страшен в своей непредсказуемости – как юродивый.
[CCXLVI] Theophanes Continuatus, p. 200.12.
[CCXLVII] Leonis Crammaiici Chronographia / Ed. I. Bekker. Bonnae, 1842, p. 661.4-5.
[CCXLVIII] Любарский Я. . Царьмим // Византия и Русь. М., 1989.